Книга Бывшая жена. Я восстану из пепла, страница 3 – Тая Наварская

— Не знала, что антикризисные менеджеры специализируются на оральных ласках.

— Аделина, прошу… — Миша стискивает кулаки.

Он не выносит моей резкости. Поэтому обычно я стараюсь держать колкости при себе. Обычно — но не сейчас.

— Она в курсе, что ты женат? — смотрю на мужа.

Пристально. В упор.

Он вздыхает, но при этом совсем не выглядит виноватым. Будто тот факт, что я застала его целующимся с другой женщиной, ничего не меняет. В его глазах нет ни сожаления, ни раскаяния… Только глухое раздражение и желание как можно скорее завершить неприятный диалог, невольными свидетелями которого становятся десятки других посетителей ресторана.

— Поговорим дома, — цедит сквозь зубы. — Хорошо?

Я дергаю подбородком, выражая протест. «Хорошо» — слово, явно не подходящее для сложившейся ситуации. Я бы описала ее как «отвратительно». Или даже «трагично». Но точно не хорошо.

— А почему не сейчас? Или ты боишься, что твоя пассия узнает слишком много твоих секретов? — я опускаю выразительный взор на свой беременный живот.

— Послушай, у меня с Екатериной деловая беседа, — говорит с нажимом. — Мы закончим, и я сразу отправлюсь домой, где мы сможем обсудить случившееся как взрослые люди.

Во мне клокочут обида и злость. Да он издевается, черт подери!

Деловая беседа? Взрослые люди?..

И как давно мой супруг делает из меня дуру?!

Прежде мне казалось, что я знаю его. Привычки, вкусы, предпочтения, политические взгляды… Но сейчас я смотрю в холодные серые глаза с металлическим отблеском и понимаю, что передо мной незнакомец, который все эти годы скрывался под маской заботливого мужа.

Жестокий, двуличный, равнодушный.

Мне больно. Так невыносимо, душераздирающе больно, что хочется забиться в темный угол, осесть на пол и реветь навзрыд.

А еще голова разболелась… Теперь она не просто ноет, а прямо-таки на куски разрывается!

Но я держу лицо. Заставляю себя держать. Ибо бабушка всегда учила, что перед врагом нельзя показывать слабость.

— Дамочка, ну правда, чего вы тут стоите? — капризно изогнув губки, поддакивает блондинка. — У нас с Мишей ужин, а вы мешаете.

Она демонстративно закатывает глаза, а я впервые в жизни ловлю себя на мысли, что хочу совершить убийство. Не гипотетическое, а вполне реальное.

— Кать, не лезь, — рявкает муж, чуть повернув к ней голову. А потом поднимается на ноги и, заглянув мне в глаза, вкрадчиво произносит: — Аделин, я умоляю, давай обойдемся без сцен. Посмотри, тут полно народу. Разве нам нужен скандал при всех этих людях? К тому же, — его рука находит мою ладонь, но я тотчас ее выдергиваю, — в твоем положении вредно волноваться. Ну же, дорогая. Ты всегда была благоразумной женщиной.

Это верно. Благоразумие — мой конек. А еще я умна, терпелива и умею держать хорошую мину при плохой игре. Но я терпеть не могу, когда мной манипулируют, пытаясь обратить мои сильные стороны в оружие против меня.

Благоразумна? О да. Но у любого благоразумия есть предел.

— Ты любишь ее?

— Что? — муж явно не ожидал от меня подобного вопроса.

— Я спросила, любишь ли ты ее? — повторяю максимально членораздельно.

Он снова вздыхает. Проводит пятерней по волосам и с усилием выдавливает:

— Это не то, что ты подумала. Мы просто…

— Просто что?

Миша сжимает челюсти. Его взор становится мрачным и колючим.