Книга Друг отца. Его запретная девочка, страница 70 – Харли Напьер

— Он помог мне. Я ему — взамен. Это была… сделка.

Я опускаю глаза, чувствуя, как у меня пересыхает во рту.

— Марк никогда бы не стал спасать чужого парня, — продолжает Алина. Её голос становится тише, почти доверительным. — Он помог мне только потому, что для него было важно защитить тебя. Лиза, я видела, как он за тебя переживал.

Я прикусываю губу, чтобы не выдать дрожь. Хочу, чтобы она замолчала.

— Прекрати, — шепчу я. — Я не хочу об этом. Ты все это говоришь, потому что он попросил…

— Марк даже не знает, что я сюда прилетела, — Алина качает головой. — Он может быть каким угодно — жёстким, упрямым, даже мерзким. Но если бы всё было только игрой или ты была бы ему безразлична, он бы не спас чужого парня ради тебя.

Я отворачиваюсь, смотрю на стену. Сердце стучит так громко, что кажется, её слова повторяются в ритм ударам. Я хочу оттолкнуть мысль, но она цепляется, как заноза. Проклятая трещина в моём убеждении: что он просто использовал меня.

Алина больше не давит. Просто садится рядом и молчит. За стеной смеётся Артём, общаясь с моей мамой. В квартире впервые за долгое время звучат голоса, живые, домашние. И вдруг я чувствую: пустота внутри стала чуть меньше. Будто к ней добавили крошку тепла.

Я резко смотрю на Алину.

— Знаешь, что самое мерзкое? — мой голос предательски дрожит. — Ты же могла сказать. Хоть раз. Хоть намёком. Мы ведь… мы были ближе всех.

Она опускает глаза. Пальцы теребят край рукава, и от этого жеста у меня сжимается сердце. Она выглядит такой виноватой, такой несчастной.

— Я знала, что если скажу — ты отвернёшься, — она поднимает взгляд, и там, в глубине её глаз, я вижу не только слёзы, но и стальное упрямство. — Ты бы всё разорвала, отказалась, упрямилась. Сказала бы, что ты сама. А у тебя мама, которую нужно лечить, работа, которая едва хватает на еду, учёба. Я видела, как ты тащишь всё на себе. И понимала: если я заговорю, ты останешься с пустыми руками и врагом на хвосте. Да и брата бы не спасла...

Я хмыкаю, хотя во рту сухо, будто песок проглотила.

— Так ты решила решать за меня? Вместе с ним? Это было ужасно подло, Алин.

Она вскидывает глаза. Слёзы текут по щекам, но она не вытирает их.

— Да. Мне самой от себя гадко. Но если бы нужно было повторить, я бы ничего не изменила. Благодаря моей лжи было спасено, как минимум, двое родных нам с тобой людей. Конечно, я понимала, что однажды ты возненавидишь меня за это. Что ты никогда не простишь мне, что я лишила тебя права выбора. Но я выбрала твою ненависть. Потому что это лучше, чем твоя смерть и смерть близких.

Я закрываю глаза. И в горле — ком. Всё, что я хотела сказать, все мои претензии и обиды вдруг теряют вес. Её слова пронзают меня насквозь. Это не оправдание. Это признание.

Я долго молчу. Потом шепчу, не открывая глаз:

— Ты права. Как бы мне не хотелось этого признавать. Я не прощаю тебя. Не могу.

Открываю глаза и смотрю на неё прямо.

— Но без тебя было… пусто. Так пусто, что иногда я готова была кричать. Я скучала по тебе, Алин. Чёрт возьми, скучала.

Она вздрагивает, будто я ударила, а потом медленно улыбается сквозь слёзы. Эта улыбка разбивает остатки моего гнева.

— Я тоже скучала, — отвечает она тихо. — Каждую ночь думала, что, может, завтра ты дашь мне шанс объяснить. Напишешь, что я дрянь и это будет поводом написать тебе в ответ или хотя бы намеком, что ты злишься на меня, а на значит тебе не всё равно еще...