Книга Друг отца. Его запретная девочка, страница 72 – Харли Напьер

После завтрака они начинают собираться. Алина натягивает куртку. У двери она задерживается, смотрит на меня. В её глазах и тревога и нежность одновременно.

— Лиза, — говорит она тихо, — я… я просто хотела, чтобы ты знала. Мне было тяжело без тебя. Правда.

Я киваю, сглатываю. Голос отказывается слушаться, но внутри что-то оттаивает.

— Иди уже, пока не передумала, — бурчу я, отворачиваясь.

Она обнимает меня быстро, жарко. И уходит. Дверь закрывается. Я остаюсь со своими мыслями наедине.

Неделя тянется вязко, еще и дождик противный моросит все эти дни.

Каждое утро я просыпаюсь с тяжёлым сердцем, и этот груз никуда не уходит.

Работа в магазине стала моим спасением. Здесь нужно думать о простых вещах: разложить товар по полкам, улыбнуться покупателю, пробить чек. Всё механично, привычно, и на пару часов можно забыться. Но стоит выйти за двери и пустота накатывает снова.

Мама стала гораздо спокойнее, даже мягче. В её глазах больше нет мутного отчаяния, что раньше пахло алкоголем. Она смеётся с сиделкой, смотрит сериалы, потихоньку возвращается к жизни.

И вот однажды утром, по дороге на работу, я замираю прямо посреди улицы.

На углу, над остановкой, висит новый рекламный баннер.

Белый фон. Никакой рекламы. Никаких картинок.

Только слова.

«Я ошибся, но никогда не отпущу.

Марк.»

Сердце падает куда-то вниз, и тут же больно ударяет о рёбра, выстреливая жаром в лицо.

Люди вокруг идут мимо, кто-то поднимает голову, щурится, но для них это просто чья-то нелепая выходка. Для меня — словно весь город увидел моё сердце, вывернутое наружу.

Я не могу отвести взгляд. Эти семь слов прожигают меня насквозь.

Внутри всё трещит: злость, стыд, облегчение, тоска.

Хотел задеть? Получилось. Хотел достучаться? Чёрт возьми, получилось.

Я разворачиваюсь и почти бегом иду в магазин.

Только бы скрыться от этого белого полотна, от его букв, от его имени.

Целый день думаю только об этом чёртовом баннере.

Прогоняю эти мысли из головы, но стоит застыть хоть на секунду и они тут же возвращаются. Сколько раз я злилась, сколько раз твердила себе: никогда больше. А сердце всё равно предательски дрожит, как подранок, узнавший запах охотника.

Вечером в магазине почти пусто. Пара покупателей у кассы, да школьники, выбирающие газировку. Я пробиваю чек, выдаю сдачу, стараюсь не замечать, как внутри всё клокочет.

Дверь магазина звякает, и в проёме появляется... Марк.

Широкие плечи, суровый прищур, шаг уверенный, как будто мы не расстались, а он сам уходил на время, потому что так решил. От его присутствия воздух становится тяжелее, будто стены съёживаются.

Я стараюсь не показать, как сердце ударяется о рёбра.

— Чего тебе? — выдыхаю, и голос предательски дрожит.

— Тебя, — говорит он просто. Глухо, тяжело, будто это приговор.

Сглатываю, злюсь на себя за этот дрожащий вдох, за то, что ноги не хотят отступить назад.

— Мы уже всё решили... — поднимаю подбородок выше, но в горле встаёт ком.

— Лиза, я всё прое… — Марк осекается, морщится, будто выдавить слово «проиграл» ему физически больно. — Я сильно ошибся. Но без тебя реально херово. Ну не могу я жить так, будто тебя никогда и не было в моей жизни. Знать, что ты тут одна трепыхаешься, когда я могу и хочу дать тебе совершенно другую жизнь. Хватит уже наказывать и меня и себя.