Книга Друг отца. Его запретная девочка, страница 76 – Харли Напьер

Андрей… Его больше нет в нашей жизни. Суд, приговор, колония. Всё, как в газетах: коррупция, махинации, поджог. Его фамилия больше не нависает надо мной тенью. Я свободна.

И я — не одна.

Я сижу в нашей спальне, на краю кровати, сжимая в руках маленькую полосатую палочку. Руки дрожат, сердце колотится так, что, кажется, я сейчас оглохну от собственного стука. Две яркие полоски. Я глажу их пальцем, будто они могут исчезнуть.

В этот момент в комнату заходит Марк. Он сразу всё понимает. Его глаза цепляют меня, взгляд падает на тест в моих руках. Он медленно подходит, вырывает палочку из пальцев, смотрит — и без паузы, без сомнений произносит:

— Женимся.

Я открываю рот, чтобы возразить, сказать, что так быстро нельзя, что нужно подумать… но он наклоняется, прижимает меня к себе и шепчет в мои волосы:

— Ни секунды больше ждать не буду. Теперь не отвертишься.

И впервые я не спорю. Потому что в груди — не страх. Там тепло. Сильное, обволакивающее, как его руки.

Я закрываю глаза и думаю: вот и всё. Я пыталась бежать, сопротивляться, спорить с судьбой, но оказалось, что всё это время меня вели к нему. К дому, к семье, к настоящему.

Год спустя

Дом наполнен шумом. Не холодным гулом мраморных стен, а живым — смехом, шагами, детским плачем. Да, теперь здесь плачут. Маленький человечек, которого я держу на руках, умеет одним криком поднимать на ноги весь дом.

— Дай сюда, — Марк забирает сына у меня, как будто это самое естественное. Его огромные руки держат малыша так уверенно и нежно, что у меня перехватывает дыхание. — Мужик голодный. Пора кормить.

Я смеюсь:

— Мужик? Ему всего три месяца.

— Мужик, — уверенно повторяет Марк, и в его голосе столько гордости, что спорить бессмысленно.

Наш сын сжимает в кулачке его палец и утихает. Марк смотрит на него так, как никогда раньше ни на кого не смотрел — даже на меня. Но когда переводит взгляд на меня, я вижу: всё то же самое чувство. Тот же жар, та же сила, только теперь умноженные на двоих.

Мама заходит на кухню с подносом пирожков. Она весело напевает себе под нос, и я улыбаюсь — давно не слышала её такой. Она ожила. Она счастлива. И я — вместе с ней.

Алина приезжает почти каждые выходные. И я вижу как она изменилась, как в ее жизни кто-то появился, но она его почему-то тщательно скрывает. Загадочно улыбается... Пока я рожала и приходила в себя после родов, у подруги била ключом личная жизнь.

Марк… Он всё такой же. Жёсткий, суровый, колючий. Но когда вечером он берёт сына на руки, а меня прижимает к себе, я знаю: за этой сталью живёт человек, который отдал бы за нас жизнь.

Я выхожу на террасу, вдыхаю воздух столицы. И думаю: вот он, мой новый лист. Не чистый — на нём много царапин и следов. Но именно он — мой.

Марк выходит следом, обнимает меня за плечи.

— О чём думаешь? — спрашивает, и в его голосе спокойный интерес.

— Думаю, что я счастлива, — отвечаю честно.

Он целует меня в висок.

— Я тебя предупреждал, — усмехается хрипло. — Никогда не отпущу.

Я улыбаюсь. Потому что это не угроза, а обет.

Сейчас, оглядываюсь назад — и вижу всё: холодные слова, предательства, страх, утро, когда я думала, что больше не полюблю. Но всё это было дорогой сюда. К нему.

Я больше не случайная, не лишняя, не игрушка. Я его выбор. Его девочка. И теперь у меня есть всё, о чём я боялась даже мечтать: мама, которая улыбается; подруга, с которой мы пережили шторм и выстояли; сын, который смеётся в руках у отца. И мужчина, который сказал: «Никогда не отпущу». Теперь я счастлива. И вам желаю того же.