Книга Призраки старого кладбища, страница 37 – Дария Каравацкая, Эл Моргот, Ася Василевская, и др.

В минуты малодушия Ева жалела, что с ним не сбежала. Однако чаще радовалась, что жизнь у Богдана налаживается.

Она в деревне у всех шла неплохо. Только пан и Ева страдали и ничего не могли с этим поделать.

Николай каждый день спрашивал, когда поправится. Ева каждый день отвечала, что пока не знает. Она меняла ему компрессы, пробовала все новые и новые травы, и рана запеклась, пускала лишь зеленую сукровицу, но мужчине не становилось легче. Хуже, впрочем, тоже не становилось.

Однажды, когда Ева возвращалась из лесу – проверяла, не пробились ли где из-под снега травы – встретила на дороге ребятишек. Все они были ей знакомы. Раньше, до того, как надели ей на голову намитку, до того, как обрядили в белое платье, они всегда здоровались с ней, бросались обнимать и ластиться, просили рассказать историю. В тот день – закричали, завизжали, а Лесик бросил в нее камень.

— Жонка Смерти идет, та, что чужака приютила!

Ева тогда заплакала от обиды. Долго сидела в лесу, до тех пор, пока ног не перестала чувствовать, а дома нашла Николая на полу. Он корчился и стонал. Ева испуганно присела перед ним, принялась успокаивать. Лоб его был горячим, а глаза – шальными. Он не узнавал ее, не понимал, где сам. Говорил что-то странное, непонятное. А когда пришел в себя, обругал Еву на чем свет стоит.

— Ты хоть представляешь, как я за тебя волновался? Как я боялся, что ты пропала, что с тобой что-то случилось, что тебя решили принести еще в какую-нибудь жертву, а ты покорно взошла на алтарь?

Девушка опешила и от обвинений этих, и от того, что стал он с ней разговаривать на «ты».

— Я в лесу задержалась. Просто…

Пан же вдруг заплакал. Совсем как ребенок заплакал, крупными чистыми слезами. Не стыдясь, не пытаясь прикрыть лицо. Ева утирала его щеки и приговаривала, что все еще будет хорошо, а потом, поклявшись перед иконой, что обернется мигом, побежала за Богданом. Сил переложить Николая обратно у нее не было.

Вечером она, как обычно, меняла его повязки. Пан не шутил и не выспрашивал у нее ничего. Не бранился даже, хотя давно уже перестал в этом смысле Еву стесняться, пусть и просил прощения каждый раз.

Девушка почти закончила, когда он тихо спросил:

— Я же умру?

Руки ее замерли над его животом. Лицо застыло. Она привыкла к равновесию, к тому, что пан верит в свое исцеление, не осознала, как сама начала в него верить.

Ева начала считать. До десяти. До двадцати. До двадцати пяти…

— Не стесняйся, Ева. Я на самом деле давно все понял. Просто ты так хорошо обо мне заботилась… Было жаль, чтобы все впустую.

— Я не Бог, чтобы знать, когда и кто умрет, – наконец вымолвила она.

— И все же ты жена Смерти. Кому как не тебе знать?

Он говорил без злобы, как обычно бывало, когда припоминал об их обрядах.

— Чудо, что так долго удалось продержаться. – Ева решила не врать.

— Две недели прошло?

— Да.

— Как думаешь, Ева, доживу ли я до весны?

Она открыла было рот, но он тут же перебил:

— Не ври только, ладно? Скажи, как думаешь.

— Раз столько протянули, всякое может случится.

— Хорошо бы. – Николай зажмурился, словно от удовольствия. – Хорошо бы до весны. Как подснежники пойдут, так и помирать не жалко. Только у меня одна просьба будет, выполнишь?

Ева кивнула.

Пан попросил принести свою торбу. До этого и не вспоминал о ней, та и осталась в углу. Ева, следуя его наставлениям, открыла ее. Выложила на лавку две книги – потребовалось приложить все силы, чтобы сдержать восторженный крик: книг она не видела давно, с тех пор как мама ушла в крайнюю хату. Ничего своего брать с собой было не положено, а отец книги сразу сжег. Читать он не умел и всячески порицал такую науку. Повторял, что Божье слово наизусть знать надо, а все другое – оно от Дьявола.