Книга Своенравная Жена тайного советника, страница 2 – Таисия Шатская

А потом Стоянов взял в жёны Анну Петрищеву.

Аннушка. Лавр не позволял себе думать об этом часто. Не потому, что было больно, хотя было, а потому что думать об этом значило думать о Стоянове, а Стоянов занимал и без того слишком много места в его голове.

Анна была единственной из всего их круга, кто с самого начала смотрел на него без любопытства и без превосходства. Просто смотрела, как на человека. Он тогда только появился в свете, неловкий, в слишком новом платье, которое явно шили наспех, с манерами, которым его обучали всего три месяца, и никак не могли обучить как следует. Он слышал, как за спиной шептались: бастард, мать актриска, признали из жалости. Анна не шептала. Она спросила, читал ли он Лафатера, и они проговорили час о физиогномике и характере.

Он тогда решил, что она оценила его настоящего, и он уже почти набрался храбрости начать ухаживания. Но к тому моменту оказалось, что она уже дала согласие Стоянову.

Лавр не упрекал её ни тогда, ни после. Она была вольна в своём выборе. Михаил Стоянов был блестящий, богатый, красивый, наследник древнего дара. Законный сын князя Северского был тогда еще жив, и Лавру не приходилось надеяться на большое наследство. Так что, он прекрасно понимал логику этого выбора. Не упрекал. Но когда получил известие о свадьбе, полночи просидел над задачей по теории вариативности грядущего, выводя цифры на бумагу снова и снова, пока не рассвело.

— В свете болтали о проклятье, — добавил Мещеряков задумчиво, будто продолжая мысль. — Что супруге инициированного князя Стоянова не пережить родов — дело опасное.

— Болтают всегда, — отозвался Корф.

Лавр смотрел в окно. Ветер будто успокоился, фонари теперь весели спокойно, не двигаясь. Он знал, лишь, что роды у Анны начались. Медальон жег грудь. Мелкая сентиментальная блажь с его стороны. Медальон с раздобытым через подкупленную служанку, локоном огненно-рыжих волос. Его он зачаровал так, что в случае опасности для Анны он нагревался. Только вот что за угроза сейчас — роды сами по себе дело достаточно опасное, а может, над ней уже нависло проклятье.

Лавр слышал о проклятье. Весь свет шептался о нем. Это была одна, из тех историй, что студенты рассказывают друг другу еще на первом курсе. Наибольший интерес у всех вызвали тайны старых дарованных родов, а у Стояновых такая имелась. Якобы основатель рода, в ночь летнего солнцестояния выкрал у водяного дочь, и увез далеко, далеко. Та хоть и любила своего похитителя, да только угасала оторванная от родных вод, возможно потому не пережила роды и испарилась утренним туманом, сразу как привела на свет дитя. Узнав о случившемся, водяной проклял весь стояновский род. Странность состояла в том, что проклятье миновало самих князей и ложилось на их жён: те, подобно дочери речного владыки, умирали с первым криком своего ребёнка.

Верский изучал теорию вероятностей, он умел считать. Проклятья были вещью ненадёжной — иные угасали, иные переиначивались, иные оказывались просто совпадением, возведённым в закономерность. Слишком мало исходных данных у него было, для точного ответа. Он не знал наверняка. Никто не знал наверняка.

Стоянов рискнул. Или не подумал. Или подумал и решил, что удача будет на его стороне, в этом он был весь, в этой уверенности, что удача всегда на его стороне.