Книга Пепел золотой птицы, страница 73 – Анастасия Логинова

По воскресеньям она с Татьяной и всеми Тарнавскими да Громовыми ездили в Спаса-Преображенскую церковь, что у Старого Городища. Но отчего-то не сюда, хоть этот храм и ближе расположен, и, пожалуй, куда величественней. Но здесь – внутри – Саша не были ни разу. Оттого и надеялась, что не встретит кого-либо из знакомых, тем более что до вечернего богослужения еще было довольно времени, и народу в такой час в храме по обыкновению не много.

Перед дверьми Саша осенила себя крестом, как делала всегда, и как учила ее матушка – и господин Воробьев ее примеру последовал. Хотя, Саша знала, он не был особенно верующим человеком, и когда-то она искренне надеялась привести к Свету его заблудшую душу…

Внутри народу и правда было немного, лишь несколько старушек молились возле икон. А сам храм оказался красив необычайно. Со сводчатыми потолками, искусно расписанными маслом, и поддерживающими их колоннами. В высоких окнах – витражи, бросающие радужные отсветы на пол и стены. Саша залюбовалась.

— Степан Егорович, видите ли, и правда мне написал – это было чуть меньше недели назад, – заговорил над ее головой Воробьев, которому все что вокруг, очевидно, было совершенно чуждо, и никакого трепета его душа не испытывала.

А впрочем, они явились сюда именно что для беседы, и весьма важной. Саша кивнула ему сосредоточенно и, слушая, стала выбирать свечи.

— …сообщил мало, – продолжал Воробьев, неловко оглядываясь по сторонам и понизив голос. – Сообщил только то, что попал в некую нелегкую ситуацию, да что может пострадать граф Шувалов. И, к большой моей неожиданности, к ситуации сей, оказывается, имеет причастность мой старинный университетский приятель. Сапожников Сергей Федорович, который теперь служит доктором в земской больнице. Собственно, это все, что рассказал мне Кошкин. А больше спрашивал – что за человек этот мой Сергей Федорович. Не участвовал ли он в юности в чем-либо предосудительном да можно ли ему верить на слово. Ах да… – скомканно договорил Воробьев, – еще он упомянул, что вы, Александра Васильевна, здесь, и будто бы приехали навестить родственников…

Саша едва не выронила свечи из рук. Обернулась к нему лицом:

— Так что же, вы из-за меня приехали?!..

— Нет, – категорично возразил Кирилл Андреевич. – Я приехал лишь благодаря своей интуиции – лишь из-за нее одной.

Саша вопросительно вскинула брови, силясь по глазам его за стеклами очков прочесть – говорит ли он правду. А господин Воробьев начал, как он любил, издалека. Очень издалека:

— Да, представьте себе, прочел письмо и почуял неладное. А интуиции своей я привык доверять с отрочества. Мне было лет тринадцать или четырнадцать, кажется, и однажды во время своих химических опытов я недостаточно хорошо помыл мензурку после сахарного раствора… Раствор мне понадобился для измерения осмотического давления. О, тогда это было ужасно популярно! Все хоть сколько-нибудь имеющие вес в науке люди измеряли осмотическое давление буквально у всего! Да что я вам рассказываю – вы наверняка помните?

Саша машинально кивнула, хотя даже не знала, что такое осмотическое давление. По опыту она помнила, Кирилл Андреевич имеет тенденцию заговариваться, уходить в посторонние темы, пускаясь в одному ему понятные рассуждения – покуда его не перебьешь да не направишь поток его мыслей в нужное русло. Прежде она так и поступала. Но сейчас соскучилась, видимо: господин Воробьев говорил так живо, так возвышенно отдавался эхом его голос от сводов потолка храма, что она совершенно не собиралась его перебивать. Только кивала и смотрела в его глаза.