Книга Влюбленная. Гордая. Одинокая, страница 47 – Елена Левашова

Господи, какой же он красивый! Высокий, сильный, мужественный, страстный, сумасшедший… И я люблю его. Как люблю малыша, которым он наградил меня.

— Люба, ты уверена, что тебе нужно сегодня в банк? – Мир пробуждает меня от раздумий. Вздрагиваю, как задремавшая курица на насесте, разбуженная внезапно вспыхнувшим электрическим светом:

— Боголюбов, сегодня рабочий день. Да я и не отпрашивалась… Не хочу наглеть.

— А одежда? Любаш, ты, конечно, прекрасна, но лыжный костюм – это… – строит он снисходительную мину.

— В моем рабочем шкафу висят целых три комплекта подходящей одежды, – спешу успокоить парня.

Парковка банка заставлена под завязку. На входе теснятся темно-зеленые бронированные инкассаторские машины. Убеждаю Боголюбова, что парковаться и провожать меня до кабинета совсем не обязательно, и прошу высадить прямо на проезжей части. Мир недовольно бурчит, но, оглядев вереницу машин и людей, заполонивших улицу, неохотно соглашается.

— Перепелкина, я заслужил право на торжественное изгнание из черного списка? – улыбнувшись, произносит он и касается моих дрожащих пальчиков.

— Так и быть, Боголюбов, – важно отвечаю я, всматриваясь в мигающий зеленый светофор. – Сегодня же удалю тебя оттуда.

— Сейчас, – кивает он. – Я буду писать тебе разные пошлости. Да, я извращенец, Любаня, а ты сомневаешься?

— Не сомневаюсь, Боголюбов. Пока, – целую его коротко и, дождавшись красного сигнала светофора, выхожу из машины. Сапожки утопают в раздавленном колесами грязном снегу, разгоряченные щеки охлаждает морозный воздух. Но не проходит и минуты, как я снова чувствую его приближение. По венам разливается приятное тепло, ноздрей касается любимый запах, который я узнаю из тысячи, а сердце… бьется как заполошное.

— Люба!

В звуке его голоса растворяются посторонние шумы: скрип дверей, шорох шин по снежной каше, людской гул и урчание двигателей. Я слышу только его… Отзываюсь, как собака Павлова…

— Любочка, Любаша…

Боголюбов взволнован и возбужден. Бросаю взгляд на стоящую посередине дороги на «аварийке» «бэху». Нетерпеливые водители со свистом тормозят и раздраженно сигналят, кричат или ограничиваются недвусмысленным жестом.

— Мир, что случилось?

— Люба, приезжай ко мне в пятницу, – он забирает из моих одеревенелых пальцев спортивную сумку и вкладывает ключи в ладони. – Я хочу, чтобы ты похозяйничала в моем доме. Встретила меня с работы, а я…

— Мир, ты просишь меня убраться в квартире?

— Нет, Любаня. С уборкой я справляюсь сам, – деловито отвечает он. – А от домашней еды не откажусь. Пожалуйста, Любочка, не говори «нет»… Мы будем общаться, смотреть кино, ужинать, и, если ты не захочешь, я не посмею настаивать…

— Боголюбов, успокойся. Сейчас от твоей шикарной «бэхи» оторвут бампер.

— Люба, ты приедешь?

Мольба, мольба… В его напряженном, направленном на меня взгляде, встревоженном голосе. И мне хочется впустить в сердце настойчиво бьющуюся в него веру.

— Ладно, уговорил. Скинешь адрес в сообщении. И еще: что ты любишь есть?

— Все, – губы парня расползаются в довольную улыбку.

* * *

– Боголюбов, ты шутишь? Двадцать седьмой этаж? Надеюсь, лоджии в квартире застеклены?

– Не бойся, булочка. Я спасу тебя от головокружения.

– Булочка? Пять минут назад я была пончиком!

– Румяная, свежая и ароматная булочка!