Книга Вне конкурса, страница 87 – Софья Ларская

На улице холодно.

У общежития стоит машина. Не кричащая, не демонстративная. Но дорогая. Сдержанная. Чёрная.

Рядом — женщина в светлом пальто.

Прямая спина. Усталое лицо. Тонкие пальцы сжимают ремешок сумки так сильно, что костяшки кажутся белыми.

Дэн останавливается.

Я тоже.

И в эту секунду всё понимаю. Хотя он ещё ничего не сказал.

Женщина делает шаг вперёд.

Очень осторожно. Будто боится, что он исчезнет, если она двинется быстрее.

Дэн смотрит на неё так, как я никогда раньше не видела.

В нём нет ни холодности, ни злости, ни контроля.

Только мальчик, которого когда-то оставили с мыслью, что он недостаточно нужен.

— Мама? — произносит он почти беззвучно.

Женщина закрывает глаза на секунду. По её лицу проходит такая боль, что у меня самой перехватывает дыхание.

Потом она делает ещё шаг.

— Прости, что так долго.

И на этом мир будто останавливается.

*** Эта глава далась мне очень тяжело. Потому что здесь всё стало слишком настоящим: страх за близких, давление, бессилие, выбор между «спрятаться» и «идти до конца». И мне очень хотелось сохранить это ощущение не как красивую драму, а как живое проживание. А ещё… вы даже не представляете, сколько раз я переписывала некоторые сцены. Но результат стоил того 🖤 И если вам откликается эта история — поддержите книгу лайком. Для меня это очень важно.

— Мама?

Голос Дэна звучит тихо, почти неверяще.

Женщина напротив вздрагивает — будто всё это время держалась только до этого слова. Пальцы сильнее сжимают ремешок сумки. Она смотрит на него так жадно и внимательно, словно боится, что если моргнёт — он исчезнет.

Ночной воздух холодный, влажный. Возле общежития почти пусто, только где-то вдалеке шумят машины и хлопает дверь круглосуточного магазина.

Дэн не двигается.

Просто стоит и смотрит на неё. Я никогда не видела у него такого лица — ни рядом с отцом, ни в следственном комитете, ни после угроз. Сейчас в нём нет привычной жёсткости, только мальчик, который однажды проснулся, а матери больше не было дома.

Она делает осторожный шаг вперёд.

— Здравствуй, Дэниел.

Он сглатывает. Я вижу, как дёргается его челюсть.

— Это правда ты?

Она улыбается слабо, будто давно разучилась делать это нормально.

— Да.

Тишина снова становится тяжёлой. Он всё ещё не подходит, и я вдруг понимаю почему: если подойдёт — это станет реальностью. А пока между ними несколько шагов, можно ещё делать вид, что всё это ошибка, сон или нервный срыв после последних недель.

Она смотрит на него так, будто пытается запомнить каждую черту лица сразу.

— Ты так вырос, — шепчет она.

Дэн коротко усмехается — нервно, с горечью.

— За восемь лет обычно вырастают.

Улыбка медленно исчезает с её лица.

— Я знаю.

— Нет, — он качает головой. — Не знаешь.

И вот тогда я чувствую, как внутри него поднимается всё, что копилось годами. Не скандал, не истерика — хуже. Тихая обида, въевшаяся под кожу.

— Ты просто исчезла. В один день.

Она опускает взгляд, но не отводит его.

— Мне пришлось.

— Пришлось? — он повторяет это слово так, будто пробует на вкус. — Серьёзно?

Я вижу, как ей тяжело держаться. Она не оправдывается, не ищет слов, и это, наверное, впервые правильно.

— Я следила за тобой, — говорит она тихо.

Он резко поднимает глаза.

— Отлично следила.

Удар жёсткий, но она только кивает — принимает.