Книга Вне конкурса, страница 86 – Софья Ларская

— Какой человек?

— Сказал, из университета. Будто проверяют условия проживания студентов. Данные родителей, что-то такое… Я сначала не поняла. Он спрашивал, где ты живёшь в Москве. Часто ли приезжаешь домой. Кто этот Денис. Правда ли, что у вас неприятности.

Я перестаю слышать комнату.

Вижу только Дэна напротив. Он уже понял. По моему лицу, наверное.

— Мам, ты ничего не подписывала?

— Нет, конечно. Отец его сразу выставил. Но он так смотрел… Вася, что происходит?

Я закрываю глаза.

Потому что мне вдруг хочется быть маленькой. И иметь право сказать: «Мама, мне страшно».

Но нельзя.

Не сейчас.

Если я сейчас сорвусь, она сорвётся следом.

— Мам, слушай меня внимательно, — говорю я. Стараюсь, чтобы голос звучал ровно. — Если кто-то ещё придёт, вы никого не впускаете. Ничего не подписываете. И сразу звоните мне. Или в полицию. Лучше сразу в полицию. Поняла?

— Вася…

— Мам, пожалуйста.

Она молчит секунду.

Потом тихо отвечает:

— Поняла.

Когда звонок заканчивается, телефон остаётся у меня в руке.

Я смотрю на погасший экран. Не могу пошевелиться.

Дэн садится рядом.

— Вась.

Я сглатываю. Горло будто сжато.

— Я боюсь за родителей, — говорю тихо. — Если они начнут давить через них… через работу, через проверки, через что угодно… Они же обычные люди, Дэн. У них нет Бойцова, нет охраны, нет связей. Они просто мои мама и папа.

Вот теперь меня начинает трясти по-настоящему.

Не от истерики. От бессилия.

Дэн обнимает меня. Я сначала держусь ровно.

Потом всё-таки прижимаюсь к нему. Цепляюсь пальцами за его футболку.

Он гладит меня по спине. Медленно. Молча.

Я чувствую, как у него самого бешено бьётся сердце.

— Прости, — говорит он глухо.

Я резко поднимаю голову.

— Не смей.

Он смотрит на меня.

— Это не из-за тебя, — говорю я. Голос дрожит. — Это из-за них.

Мы ещё несколько минут сидим так. Почти не двигаясь.

Потом Дэн звонит Бойцову. Коротко пересказывает всё: сообщение, звонок мамы, визит человека в Твери.

Бойцов становится жёстким. Велит сохранить номер. Записать точное время разговора. Взять у родителей описание человека. Ничего не удалять.

Утром он идёт к Сорокину с новым пакетом: давление на свидетелей, попытка обхода ареста, контакт с семьёй.

Когда Дэн отключается, уже почти полночь.

В комнате горит только настольная лампа. От её жёлтого света всё кажется слишком хрупким: чашки на столе, наши учебники, его куртка на стуле, моя расчёска возле зеркала.

Обычные вещи. Которые вдруг стали декорациями в истории, где в любой момент могут постучать снова.

Телефон Дэна вибрирует.

Незнакомый номер.

Он отвечает резко. Почти зло:

— Да.

Я сижу рядом.

И вижу, как меняется его лицо.

Это происходит не сразу. Сначала он просто замирает. Потом у него будто исчезает дыхание.

Пальцы на телефоне сжимаются. Взгляд становится пустым и одновременно таким живым, болезненным, что мне становится страшно.

Из трубки доносится женский голос.

Тихий. Чужой для меня.

Но не для него.

— Спустись, — говорит она.

Дэн молчит.

— Кто это? — шепчу я.

Он не отвечает.

Не потому что не хочет. Потому что не может.

--

Мы выходим из комнаты почти без слов.

В коридоре общежития пахнет пылью, чужой едой и мокрой обувью. Лифт идёт слишком долго. Всё это время Дэн стоит неподвижно, глядя в металлические двери так, будто боится увидеть там своё отражение.