Книга Кровный омут, страница 33 – Наталия Лирон

Снова мы встретились через пару дней, а потом еще и еще, и в конечном итоге, через без одного месяца год, я стала Перепелкина, а еще почти через год в компании Перепелкиных прибавилось – родился Кирюха.

— Ну пожалуйста, умоляю, пожалуйста, бога ради… – Тоня едва не стояла передо мной на коленях. – Пусть будет Женька, Со-о-нь, ну пожалуйста, пусть!

Но я не хотела, чтобы за именем моего сына тянулась такая история. И отказалась. Наотрез. И, кажется, именно это стало первой небольшой трещиной в нашей дружной семейной жизни, потому что с каждым месяцем, с каждым годом эта трещина становилась шире и глубже.

Я выдохнула, еще раз глянула на родительские окна и стала подниматься наверх.

— О! Привет, Сонька, проходи. А мы тебя как раз с матерью вспоминали. Думали, что-то давно не было нашей кормилицы. – Отец подхватил пакеты.

Не обращая внимания на его сарказм, я мельком оглядывала с детства знакомые стены – это было совершенно удивительно. Они остались такими же, они помнили всех нас – и Женьку, решавшего уравнения, грызшего карандаш, только-только поступившего в московский физтех, и меня рапиристкой, и Тоньку студенткой юрфака.

— Ба! – Отец повернул голову, шаря по пакетам. – Ну вот те раз! А мне? Что, даже малька нельзя было взять?

— Пап, я же сто раз говорила, что не буду покупать тебе водку. – Я села на видавший виды табурет и посмотрела на него ласково. – Может, ты все-таки подумаешь, чтобы лечь на лечение? Мы с Тонькой оплатим, я тебе обещаю. Ну разве так…

— Все, все, – он замахал на меня руками, – хватит меня воспитывать, слышишь? Забыла, что это я твой отец, а не наоборот? Я же не алкаш, в самом деле! Я, между прочим, на работу хожу!

Пахло грязной закисшей тряпкой и липкой клеенкой, покрывавшей стол.

— Что вы тут ругаетесь? – В кухню вошла мама, она была в ночной сорочке и накинутом сверху халате. Жирные волосы бесформенно свисали немытой и давно не чесанной паклей.

— Да эт-то мы так…

Я закатала рукава и встала к раковине:

— Вы хоть это… посуду мойте иногда.

— Ох, вечно ты нас поучаешь, – мама обиженно выпятила нижнюю губу, взяла пакет с сушками и пошла обратно в комнату.

Я достала из пакета новую купленную губку, выбросила гнилую тряпку и начала мыть посуду.

Глядя на маму, я подумала, что для слабых горе становится броней – защитой от мира, в котором умирают твои дети. Потому что, когда ты счастлив, всегда есть риск это счастье потерять, а когда и так горюешь – куда уж дальше. Дальше несчастья упасть невозможно.

Я оглядела ее еще раз, оглядела кухню. Даже не верится, что когда-то тут было тепло и уютно. Пахло пирогами и росли трое детей.

Сейчас тут жили спивающийся алкоголик и несчастная растолстевшая баба, с утра до вечера тупо смотрящая сериалы.

После посуды я отдраила заскорузлую плиту и подумала о том, что в следующий раз надо вызвать клининг, а не самой упахиваться. Пусть заодно и окна помоют, и пол. Сейчас мне этого делать не хотелось.

— Ладно. – Я вышла в прихожую и взяла свою сумку. – Мне пора.

— Хоть бы посидела с нами… – донесся из комнаты обиженный голос мамы. – Понятно, у нас тут не хоромы, а все тот же поганый хрущ.

Опять она взялась за свои причитания! Сколько раз я уже от нее слышала про «старый хрущ, в котором они и помрут».

— Мне еще на другой конец города тащиться. – Я уже надевала пуховик. – Не обижайтесь, в другой раз.