Книга Кровный омут, страница 34 – Наталия Лирон

Мне всегда было душно и тесно у них, и поэтому я старалась не задерживаться. Тяжко видеть, как те, кто когда-то был тебе близок, проваливаются в мутную трясину все глубже и глубже… и ты не в силах им помочь.

— Эх… – вздохнула мама, выходя в прихожую. – Ты заезжай.

— Угу, – кивнула я. Мне не хотелось ее обнимать. – Пока, пап, – заглянула я в кухню.

— Пока, – буркнул он в ответ.

— Мам! – Кирюха выбежал меня встречать, – Мам, мам… а мы с теть Тоней сырники делали. И я тоже делал. И жарил. Сам!

Я быстро разделась, присела и обняла его крепко:

— Ты мое чудо расчудесное!

И вдыхала его теплый детский запах с примесью сырников.

— Рыжик ты мой рыжик, – я поцеловала сына в нос, – давай я помою руки, и будем есть ваши волшебные сырники. Папа дома?

В прихожую вышла Тоня, а следом за ней и Федя. У обоих были хмурые лица – явно переругивались.

— Вижу, что все в сборе, – я посмотрела на них многозначительно. – Ужинать будем или как?

— Будем, – Тонька спокойно улыбнулась, глядя на Кирилла. – Да?

Он кивнул:

— Я уже ел, но еще съем – так вкусно получилось!

— Я не голодный, – Федя чуть дернул подбородком.

И сразу стало понятно, за кем осталось последнее слово в их споре или ссоре. Я вздохнула и закатила глаза – так надоели их вечные перепалки, которые, кажется, становились все более острыми и ядовитыми.

Ближе к ночи к нам в спальню забрел сонный Кирюха и объявил, что не может уснуть.

— Мам… – Он поднял на меня просительный взгляд.

— Ну, пойдем. – Я чувствовала через пижаму его детские плечики. – Пойдем.

Это была наша с ним тайна. Когда ему совсем не спалось, я брала его на руки и пела песенку, под которую он засыпал, когда был совсем маленьким. Ему было неловко – в свои десять он считал себя большим, «почти подростком», и стыдился того, что иногда просится «на ручки» и спеть песенку.

Я аккуратно усадила его к себе на колени, склонила голову на плечо:

— За печкою поет сверчок, угомонись, не плачь, сынок, там за окном морозная, темная ночка звездная… Те-о-мная ноч-ка зве-о-о-о-здная.

Он привычно потерся носом о мою ключицу, устраиваясь удобнее.

Я легко его поглаживала и чувствовала, как его тело потихоньку обмякает у меня на руках, расслабляясь. И радовалась тому, что пришел он за успокоением ко мне, а не к Тоне.

На следующий день с самого утра зарядила метель, и до работы я добралась белым кульком, припорошенным с головы до пят.

Уселась в свой уютный угловой закуток, обнимая ладонями теплую чашку, и, как только открыла рабочую почту, затрезвонил мобильник.

Хм… странно, Вичка.

Мы с ней не разговаривали уже, наверное, лет сто.

— Привет, подруга. – Я встала и пошла в вестибюль, увидев, как коллеги навострили уши. – Как дела?

— Привет. – Я чувствовала по голосу, что она мне рада. – Да все то же, все так же, все там же.

Она теперь работала вместе с Вадимом Петровичем – тренировала подрастающих фехтовальщиков, но в последние пару лет уже скорее не вместе, а вместо.

— Сонь, у тебя как со временем к концу следующей недели?

— Гм… а что?

— Все ж забывчивая ты клуша, – Вика выдержала паузу, – день рождения у Петровича, Сонь! Шестьдесят пять лет! Собираю вот народ на вечеринку.

— Слушай, точно! – Мне было неловко, что я забыла. Петрович, Петрович… как же время-то летит! Тебе помощь какая-то нужна? – спросила я бывшую подругу по команде.