Книга Кровный омут, страница 31 – Наталия Лирон

— Ага, – он кивнул и сделал вид, что ускорился.

— Через две минуты завтрак, – объявила я, выходя в коридор. Стукнула в дверь второй спальни. – Ты просила разбудить в половине, – я на всякий случай глянула на часы, длинная стрелка замерла на шести, – сейчас половина.

— Спасибо! – донеслось из комнаты.

Я кивнула и пошла на кухню.

Муж стоял, опираясь на подоконник, спиной к холодному окну, в наушниках и пялился в маленький телик над холодильником.

Когда я вошла, он протянул мне чашку с кофе и стащил один наушник:

— Сливки я не добавлял.

Я улыбнулась:

— Спаси-и-и-бо… Ты такой у меня хороший!

Ощущение тепла и уюта разлилось внутри, я прислонилась к его плечу.

— Я раритет. – Он посмотрел на дверь: – Как там, горгона Медуза соизволит вставать?

— Ну, Федь… – теплое чувство вмиг улетучилось. – Может, вы уже наконец помиритесь?

Надоели их вечные перепалки, сил нет. Уже все сто раз было говорено и переговорено. И с ним, и с ней. Мы уже и разъехаться пробовали, но никак не получалось. Состояние перманентной «холодной войны» и не слишком теплого перемирия сменяли друг друга с завидным постоянством.

Он чмокнул меня в нос и пошел в комнату сына.

Открылась дверь другой спальни, из которой появилась заспанная Тоня:

— Бодрое утро! – Она в халате прошествовала в ванную и уже оттуда довольно громко спросила: – Многоликий Янус уже укатил на работу?

— Тонь! – резко крикнула я.

— Еще нет, – отозвался из детской Федор.

Тоня тут же метнулась туда.

Я закатила глаза и направилась следом, по дороге слышался голос мужа:

— И тебе, дорогая, доброе утро.

— Кирюш, все хорошо? – спрашивала сестра, полностью игнорируя Федора.

— Ага! – крикнул он. – Папа помогает мне одеваться.

Через минуту они оба объявились на кухне, и Федя тут же сказал:

— Всем до вечера, я пошел.

— Пока, – подмигнула я ему.

Он чуть повозился в прихожей и лязгнул дверным замком, уходя.

— Тонь! Ну сколько можно, честное слово! – я укоризненно глянула на сестру.

За окном колыхалось серыми тучами оттепельное январское утро. Отгремели новогодние, и, как всегда, никто не понял, как же так получилось, что вот же только-только наступил следующий год, как р-ра-з – и уже его первый месяц почти закончился.

Она ничего не ответила, только щелкнула кнопкой кофеварки.

— Кирюшку заберешь? – Я поддела ее локтем.

— Конечно, – улыбнулась она, – сегодня вторник.

Тонька последние пять лет работала дома. Она создала крохотную фирму, состоящую из нее, главного юрисконсульта и помощницы – молодой девчонки, занимавшейся бумажками. И теперь вела самостоятельно несколько некрупных компаний.

Я знала, что Кирюха с ней будет к вечеру сытый, довольный, со сделанной домашкой и сложенным на завтра портфелем.

У нее самой ни с мужиками, ни с детьми не складывалось, поэтому племянника Тонька обожала, была ему крестной и расплывалась в блаженной улыбке, если он ее называл «мам Тоня» (а так иногда случалось). И к тому же он был удивительно на нее похож. До смешного – те же рыжие вихры и карие глаза. Хотя карие глаза – от Федьки, у Тони – темнее. И ничего или почти ничего от меня.

В этом году в августе Кириллу исполнится десять. Мне не верилось – как эти годы пролетели? Ведь только-только его забирали из роддома… а вот уже какой лоботряс!

Когда я ходила беременная и выяснилось, что будет мальчик, Тонька умоляла меня назвать сына Евгением. Мы с ней даже крупно поссорились на этот счет, но я в кои-то веки была непреклонна и настояла на своем. Да и Федя сыграл свою роль, напрочь отказавшись называть сына именем моего покойного брата. Всерьез их конфликт начался именно тогда, хотя раньше, пока мы еще встречались, сестра постоянно говорила, что этот «московский приблудыш» мне не пара.