Книга Я вернулся за тобой, страница 135 – Полина Довлатова

И вижу его.

Миша.

Он бежит по коридору первого этажа — я вижу его сверху, через перила, сквозь дымные полосы. Без пиджака, в рубашке, лицо жёсткое, собранное. Живой. Целый. Брат.

— МИША!! — крик раздирает мне горло вместе с дымом. — Миша, я здесь!! Наверху!!

Он слышит.

Он останавливается — на полушаге, как вкопанный, — и вскидывает голову. Наши глаза встречаются через дым, через перила, через одиннадцать лет.

Совсем как тогда. Точь-в-точь как тогда: я наверху горящей лестницы, он внизу, и дым между нами, и весь мир решается в одну секунду.

Тогда он шагнул в огонь.

Секунда.

Я вижу, как его взгляд — быстрый, цепкий, оценивающий — скользит по мне. По лестнице, по дыму, по огню, который уже выползает из моей комнаты в коридор. Что-то щёлкает в его глазах. Какой-то счёт. Какая-то бухгалтерия, сведённая за полсекунды.

И он отворачивается.

Разворачивается — и бежит. Не к лестнице. Не ко мне. В кабинет — я вижу, как он рвёт дверь, как хватает со стола сумку, чёрную кожаную сумку, как сгребает туда ноутбук, папки...

Документы. Деньги. Кассу.

Он выбрал за полсекунды. Между мной — и сумкой. И выбрал не меня.

Я стою на горящем втором этаже чужого дома и смотрю, как сгорает последнее. Не штора. Не обои. Мальчик с обожжённой спиной, который одиннадцать лет жил у меня внутри, — вот кто сейчас сгорает, окончательно, дотла, и пепла не останется.

Его не было уже давно, Алёна. Ты просто хоронила его дольше всех.

А потом потолок надо мной трещит — знакомым, тем самым, из кошмаров, треском, — и я кричу.

Илья

Её крик я слышу через сирену, через ор охраны, через собственный пульс.

Второй этаж. Левое крыло. Там, где горит.

Горит — я понял это ещё во дворе, когда завыла сигнализация и в окне второго этажа заплясало оранжевое. Понял — и внутри у меня всё оборвалось и сложилось одновременно: пожар в её крыле, в её комнате. Либо её убивают. Либо...

Либо это она. Мелкая отчаянная коза с коробком спичек. Устроила мне отвлекающий манёвр. Она. Мне.

Аленёнок, если мы выживем, я тебя убью.

Лестницу я беру через три ступени, снося с дороги какого-то охранника — тому уже не до меня, всем уже не до всего: дом горит по-настоящему, быстро, зло, синтетика и лак занимаются, как порох. Коридор второго этажа — в дыму по грудь. Из дальней двери хлещет пламя.

— АЛЁНА!!

— Илья!.. — слабо, слева, из дыма.

Она — у стены. Комок из покрывала, из-под которого — белое лицо, огромные глаза, копоть на щеке. Живая. Живая, живая, живая — в грудаке что-то разжимается на одну секунду и тут же сжимается обратно, потому что между нами — участок коридора, где горит уже потолок.

— Стой там!! Не двигайся!!

Мокрым — хрен там, сухим, никаким — рукавом закрываю морду и иду. Сквозь. Жар бьёт по плечам, что-то сыплется сверху, воздух дерёт глотку, как наждак. Три метра. Два. Она тянется ко мне из своего кокона, губы шевелятся — «пришёл, ты пришёл» — я сгребаю её, вдавливаю в себя, накрываю покрывалом с головой...

Треск.

Тот самый треск — я слышу его спинным мозгом, я не вижу, но знаю: притолока. Горящая. Идёт вниз.

Времени нет ни на что, кроме одного.

Я разворачиваюсь, закрываю её собой — всей спиной, всем, что есть, — и сгибаюсь над ней, вжимая её в пол, в себя, в самую середину мира.

Удар.

Спину, между лопаток, обдаёт таким, что белеет в глазах. Запах палёного — моего палёного. Боль приходит через секунду — злая, жадная, во всю ширину, — и я рычу сквозь зубы, стряхиваю с себя горящую дрянь, как когда-то, наверное, стряхивал её четырнадцатилетний пацан в отцовской куртке.