Книга МУР 1951, страница 5 – Сим Симович

Пожилая санитарка с усталым рябым лицом молча выложила на полированную конторку личные вещи, извлеченные из вещевого мешка: плотно набитый брезентовый бумажник, связку тяжелых ключей на витом проволочном кольце, карманное зеркальце с треснувшим уголком и потертое красное удостоверение сотрудника МУРа. Алексей раскрыл книжечку, вглядываясь в маленькую черно-белую карточку под круглой мастичной печатью. Со снимка на него исподлобья глядел крепкий парень с жестким взглядом светлых глаз, упрямым подбородком и тонкими губами. Тот же разворот бровей, та же ямочка на щеке, только лицо на фото казалось злее и напряженнее, чем в отражении треснувшего стеклышка.

— Распишись вот туточки, сынок, — шамкнула женщина, пододвигая амбарную книгу в клеенчатом переплете. — Да фуражку плотнее не натягивай, пока шов на виске не затянулся, а то растревожишь рану.

Выписавшись из лазарета без лишних церемоний, старлей толкнул массивную дубовую дверь и шагнул с крыльца на Покровку.

Октябрьский воздух обжег легкие морозной свежестью, после которой больничный дух карболки окончательно выветрился из памяти. Москва пятьдесят первого года накатила на него не кинематографической картинкой из старых лент, а оглушительным, плотным потоком настоящей жизни.

По булыжной мостовой, позвякивая сцепками и высекая снопы искр из контактных проводов, катил пузатый сине-желтый трамвай, до отказа набитый пассажирами. Люди гроздьями висели на подножках, придерживая портфели и сетки с антоновскими яблоками. На перекрестке с бульваром регулировщик в белых перчатках и фуражке с бирюзовым околышем виртуозно взмахивал черно-белым полосатым жезлом, пропуская колонну тяжелых грузовиков «ЗИС-150», груженных мешками с цементом. Мимо прошуршала лакированными боками новенькая легковая «Победа» песочного цвета, обдав сырым бензиновым перегаром двух ломовых извозчиков, чьи битюги флегматично мотали мордами у деревянной коновязи.

Город строился с яростным, почти неистовым размахом. Чуть поодаль, в просвете между доходными домами дореволюционной кладки, вздымались к свинцовому небу циклопические металлические конструкции высотки у Красных Ворот. Строительные леса уходили в облака, вокруг суетились рабочие в ватниках, а на огромных фанерных щитах вдоль забора кумачом горели лозунги: «Пятилетку — в четыре года!» и «Мир победит войну!».

Но стоило отвести взгляд от парадного величия, как открывалась изнанка. По тротуарам тек густой людской поток: женщины в шерстяных платках и драповых пальто с подбитыми плечами, школьники в форменных мышиных фуражках с начищенными бляхами, хромые фронтовики в вылинявших гимнастерках без погон, но с рядами орденских колодок на груди. У керосиновой лавки выстроилась чинная очередь домохозяек с жестяными бидонами, а из полуподвальной пивной тянуло ячменным духом, мокрой воблой и горьким табаком, под аккомпанемент надрывной гармони, выводящей «Враги сожгли родную хату».

Алексей достал из кармана справку о выписке с штампом прописки. Адрес значился неподалеку: Малый Казенный переулок, дом семь. Дойти можно было пешком за десять минут, не тратя драгоценные медяки на трамвайный билет.

По пути он заглянул в бумажник. Внутри лежали сложенные вчетверо хрустящие банковские билеты реформы сорок седьмого года — зеленоватые «тридцатки» с портретом Ленина, пара тяжелых синих сотенных купюр и горсть звонких никелевых пятаков. Для рядового москвича сумма приличная, вполне хватало дотянуть до следующей получки, если не шиковать в «Арагви» и не скупать икру в коммерческих гастрономах.