Книга МУР 1951, страница 269 – Сим Симович

Сыщик опустился на одно колено, собираясь нащупать сонную артерию, но рука его замерла в воздухе, не коснувшись шеи великана.

Из глубины растерзанной груди начальника убойного отдела донесся протяжный, сухой хрип, похожий на скрежет трущихся друг о друга жерновов.

Тело Крида конвульсивно дернулось. Огромная грудная клетка наполнилась воздухом — глубоко, тяжело, со свистом втягивая сырой лесной холод. А затем прямо на глазах у Платонова законы природы, медицины и самого мироздания начали ломаться с пугающей, неотвратимой силой.

Кровь, хлеставшая из развороченного плеча, внезапно остановилась, словно внутри перекрыли невидимую задвижку. Она не просто свернулась — она потемнела, приобретя странный, густой оттенок сырой нефти, и начала медленно втягиваться обратно в рваные края раны.

Из глубины разорванной плоти послышался глухой, дробный треск: раздробленные свинцом кости ключицы шевелились, вставая в пазы с мягким хрустом притертого механизма. Мышечные волокна под кожей задвигались тонкими багровыми жгутами, переплетаясь заново, закрывая собой обнажившиеся ребра.

В следующий миг из самого центра сквозной раны в груди с влажным щелчком вытолкнуло сплющенную латунную пулю с надломанным стальным сердечником. Следом со звоном упала вторая, третья — изуродованные свинцовые лепешки выкатывались наружу, мягко оседая во влажный мох под взглядом остолбеневшего сыщика.

Кожа на теле майора стягивалась стремительно, словно рубец от ожога под воздействием мощного электрического разряда: розовая свежая ткань затягивала пулевые каналы, оставляя после себя лишь темные, сизые пятна, похожие на старые фронтовые отметины десятилетней давности.

Мутная пелена на глазах великана лопнула.

Крид моргнул, перевел дыхание и оперся здоровой ладонью о край замшелого валуна. Мышцы на восстановленном левом плече напряглись, сустав с коротким щелчком встал на место. Исполин тяжело, но абсолютно уверенно поднялся во весь свой чудовищный двухметровый рост, стряхивая с остатков разорванного кителя прилипшую хвою и комья мерзлой земли.

Платонов медленно поднялся следом, не выпуская нагана из руки. Оперативник из двадцать первого века, материалист до мозга костей, привыкший доверять лишь баллистической экспертизе, пороховой копоти и следам на гильзах, сейчас стоял перед лицом первобытной, необъяснимой бездны.

Майор стоял перед ним прямо. Дыхание Крида выравнивалось с каждой секундой, широкая грудь вздымалась мерно, и лишь в глубине его светлых, бесцветных глаз застыло такое бесконечное, ледяное утомление, словно этот человек прожил на свете не одно тысячелетие.

Крид провел тыльной стороной ладони по лицу, стирая запекшуюся на губах кровь, сплюнул темным сгустком на серый снег и повернул тяжелую седую голову к Платонову.

— Спрячь волыну, старлей, — глухим, утробным басом произнес майор. Голос его еще слегка вибрировал от нечеловеческого напряжения, но в нем уже звенел привычный командирский металл. — Простудишь револьвер, осечку даст, когда стрелять придется.

Алексей медленно опустил ствол, не отрывая взгляда от гладкой, затянувшейся кожи на шее командира, где еще минуту назад зияла смертельная дыра от бронебойного патрона:

— Что вы такое, Виктор Иванович?..

Майор скривил губы в короткой, горькой усмешке, оправил свисающие клочья темно-синего сукна и подошел к Платонову вплотную, заслонив собой свет весеннего неба: