Книга МУР 1951, страница 145 – Сим Симович

У Платонова внутри словно лопнула тугая пружина.

«…екатерининским серебром, золотом в слитках и орденскими знаками» — всплыли в памяти черные фиолетовые строчки из сафьянового блокнота, оставленного прежним хозяином его тела. Точно такой же набор ценностей. Тот же характерный, редчайший след антиквариата, всплывающего на черном рынке столицы.

— Машина во дворе, — оборвал тишину Крид, надевая форменную фуражку с красным околышем. — Дронов требует результат к полудню, из МИДа уже шлют молнии. Вера Николаевна, процессуальное руководство за вами. Платонов — старший на осмотре. Если этот антиквариат уйдет перекупщикам за пределы Москвы — сниму шкуру с обоих. Шагом марш!

Доходный дом на Малой Бронной, построенный в начале века в строгом стиле северного модерна, возвышался над заснеженными липами Патриарших прудов серым монолитом. Высокие арочные окна, кованые решетки балконов и массивный парадный подъезд из полированного лабрадорита говорили о том, что случайных людей здесь не селили никогда.

У подъезда переминался с ноги на ногу сержант милиции в овчинном тулупе с карабином, виновато козырнувший прокурорской «победе».

Квартира на третьем этаже встретила сыщиков высокими пятиметровыми потолками с пышной лепниной, запахом валокордина, дорогого заграничного табака и тем особым, тягостным духом разорения, который всегда остается в жилье после визита грабителей.

На паркете из карельской березы валялись растоптанные корешки редких французских изданий, с дубовой консоли была сброшена старинная фарфоровая ваза, разбитая в мелкую крошку, а дверцы массивного гардероба карельской березы зияли настежь, демонстрируя опустошенные полки.

Хозяйка дома, Анна Всеволодовна Вербицкая, сидела в глубоком вольтеровском кресле у незажженного мраморного камина.

Это была женщина лет пятидесяти пяти, с тонкими породистыми чертами лица и высокой прической из совершенно седых, серебряных волос. Несмотря на пережитый ужас, она держалась с завидным достоинством: поверх черного шелкового халата была накинута соболья горжетка, а на бледных пальцах, судорожно сжимавших батистовый платок, поблескивало кольцо с крупным цейлонским сапфиром. Рядом с ней хлопотал полковой врач Краснопресненского района, державший наготове стеклянную мензурку с каплями.

— Здравствуйте, Анна Всеволодовна, — негромко, мягко заговорила Вера, переступая порог и снимая кожаные перчатки. — Я — следователь прокуратуры Шестакова. Это оперуполномоченные уголовного розыска Платонов и Громов. Мы сделаем все возможное. Вы в силах отвечать на вопросы?

Вдова медленно подняла глаза, в которых сквозила глубокая, сухая скорбь:

— Здравствуйте, деточка… Отвечать? Да, конечно. Только верните вещи Петра Сергеевича. Ордена… он собирал их тридцать лет. Еще до революции его отец, тайный советник, передал ему первые знаки. А табакерка… эту табакерку Петру подарил король Густав в Стокгольме, когда благодарил за спасение норвежских моряков. Это память. Там вся его жизнь.

Алексей осторожно подошел ближе, опустившись на корточки рядом с креслом, чтобы его глаза оказались на одном уровне с лицом женщины:

— Анна Всеволодовна, расскажите, как они вошли. Дом под охраной, внизу дежурный швейцар. Дверь цела, замки не выбиты.

Женщина судорожно вздохнула, прижав платок к губам: