Книга МУР 1951, страница 146 – Сим Симович

— В половине пятого раздался звонок. Два коротких, один длинный — так звонят из правительственной спецсвязи, когда приносят депеши из министерства. Горничная Дуняша, глупая деревенская девка, пошла открывать, даже в глазок не поглядела. Подумала, что пакет для Петра… покойного. Она ведь до сих пор не привыкла, что его нет.

— Сколько их было? — спросил Платонов, жестом остановив Грача, который уже полез с лупой осматривать дверной замок.

— Трое, — вдова прикрыла глаза, вспоминая. — Все в длинных офицерских шинелях из темного сукна, но без погон и знаков различия. Лица закрыты серыми вязаными платками до самых глаз, на головах — армейские ушанки со спущенными ушами. Один остался у дверей с наганом, Дуняшу сразу затолкал в стенной шкаф и подпер стулом. Двое других прошли прямо сюда, в кабинет.

— Разговаривали? Акцент, говор, имена?

— Нет, почти не говорили, — покачала головой Вербицкая. — Тот, что повыше, сутулый, отдавал команды жестами. Но один раз он не выдержал. Когда второй не мог взломать дверцу сейфа за картиной, высокий прохрипел: «Не ковыряй фомкой, осел! Тут ригели силезские, на четверть оборота влево крути, как в том замке под Лигницей учили!». Голос был низкий, прокуренный, с заметным оканьем, как говорят на Волге.

Платонов едва заметно сжал челюсти так, что скрипнули зубы.

«Лигница».

Тот самый город в Польше, где стоял госпиталь, в котором настоящий Платонов лежал летом сорок пятого года, когда старшину Зубова нашли с проломленной головой. Узел затягивался все туже.

— А как открыли сейф? — подал голос Громов от противоположной стены кабинета. — Леха, глянь сюда!

Алексей поднялся и подошел к тяжелому металлическому шкафу, встроенному в кирпичную нишу за отодвинутым в сторону парадным портретом дипломата.

Тяжелая бронированная дверца цейсовской стали была распахнута настежь. Замковая скважина сложного четырехгранного профиля была аккуратно смазана графитовой смазкой — следы порошка еще темнели на полировке. Никаких следов взлома ломом или автогеном. Замок открыли либо родным ключом, либо профессиональной отмычкой-гребенкой высшего класса, которой владели считанные единицы медвежатников на весь Советский Союз.

Внутри сейфа на бархатных полках царила идеальная, грабительская пустота. Лишь на самом нижнем ярусе валялась сиротливая шелковая ленточка от ордена Белого Орла да пустой футляр из красного сафьяна с тисненым золотым двуглавым орлом.

— Работали по чистой наводке, — Вера подошла к сейфу, внимательно разглядывая пустые полки сквозь увеличительное стекло. — Знали точное расположение тайника. Знали систему шведских ригелей. Брали только металл и камни — посмотрите, пачки царских кредитных билетов и советские червонцы тридцать седьмого года даже не тронули, они так и лежат на верхней полке.

— Деньги их не интересуют, — глухо отозвался Платонов, разглядывая пол у плинтуса.

Возле самого косяка двери, на выскобленном дубовом настиле, чернел четкий, свежий отпечаток обуви. Опер встал на одно колено, достал из кармана складной металлический метр и приложил к следу.

След был оставлен тяжелым армейским сапогом сорок третьего размера. Рисунок подметки — не фабричный советский «рубчик» и не гладкая кожа комсостава, а характерный фигурный протектор с ромбовидными грунтозацепами: такие наваривали в рембатах полевых мастерских на трофейную резину от разбитых немецких тягачей. А в самом углу следа, возле каблука, виднелась крошечная треугольная выемка — след от сорванного стального подковного шипа.