Книга Печать ненависти, страница 58 – Мелина Боярова

— Если мы выйдем отсюда, — прохрипел он, и в его голосе прорезались знакомые стальные нотки, — за нами пошлют погоню. Нас будут травить как зверей.

— Пусть попробуют, — я усмехнулась, чувствуя, как внутри разворачивается тугая пружина. — Мы и есть звери, Лют. И мы идем домой.

Я протянула ему украденный у стражника кинжал. Он взял его, взвесил в руке, привычным движением проверяя баланс. Это простое действие, контакт с оружием, изменило его больше, чем все мои слова. Его плечи расправились, взгляд стал цепким. Он вернулся. Не прежний, не тот верный слуга Радомира, каким был, но новый, закаленный предательством и моей безрассудной верой.

— Веди, княгиня, — сказал он, и впервые за все время на его губах появилась тень улыбки. — Покажем им, что бывает, когда загоняешь зверя в угол.

Мы вышли в коридор, оставив позади затхлую камеру, пропитанную запахом безысходности. Лютобор двигался тяжело, приваливаясь плечом к шершавой стене. Каждое движение давалось ему с трудом: мышцы, затекшие от долгого сидения в кандалах и избитые стражей, протестовали против нагрузки.

Но в его ауре, еще недавно напоминавшей угасающие угли, снова разгорался тот самый холодный свет, который я помнила по нашему путешествию через Дикие земли. Он не жаловался, не стонал, лишь стискивал зубы так, что на скулах ходили желваки, и заставлял свое тело подчиняться воле.

Я поддерживала его, чувствуя через ткань туники жар его тела. Лихорадка истощения или последствия побоев — неважно. Главное, что он был жив. Мы остановились в тени ниши, подальше от пятна света, отбрасываемого факелом. Мне нужно было убедиться, что он способен идти дальше, но еще больше мне хотелось, чтобы он понял.

— Зачем? — хрипло спросил он, глядя не на меня, а куда-то в темноту коридора. — Ты могла бы сейчас спать на шелковых простынях, Гаяна. Но выбрала грязь и кровь.

— Рациональность — привилегия тех, кто в безопасности, — ответила я, проверяя магическим зрением пространство впереди. Спящие стражники все еще валялись у входа, их ауры были стабильны и тусклы, как у впавших в спячку медведей. — А я на войне, Лют. И на войне оружие выбирают не по красоте, а по надежности. Ты — самый надежный клинок, который я встречала в этом мире.

Лютобор медленно повернул голову. Его взгляд, обычно острый как бритва, сейчас был затуманен болью и горькой иронией. Он отлепился от стены, стараясь стоять ровно, но его качнуло.

— Клинок? — переспросил с едкой усмешкой, обнажившей окровавленные зубы. — Я сломанный меч, девочка. Ржавый кусок железа, который выбросил хозяин. Ты не понимаешь, с кем связалась. Я убивал таких, как ты. Я верил, что делаю благое дело. А теперь... Теперь я просто дезертир, ожидающий петли. Тебе нужен не я. Тебе нужен Андреас. Он молод, силен, за ним стоит клан. Он — будущее. А я — прошлое, которое лучше похоронить здесь, в подвале.

В груди кольнуло — резкое, холодное ощущение, словно кто-то коснулся сердца ледяным пальцем. Я знала это чувство. Разочарование. Не в нем, а в том, насколько глубоко Радомир сумел вытравить из него самоуважение.

— Андреас — мальчишка, — жестко отрезала я. — Он сломался при первом же ударе. Он предал нас не потому, что хотел зла, а потому, что ему не хватило силы пойти против отца. Я не могу доверять тому, кто дрожит при виде княжеского перстня. Мне нужен тот, кто прошел со мной через пустоши и не отступил.