Книга Печать ненависти, страница 55 – Мелина Боярова

Иллюзии кончились.

Я подошла к зеркалу и с отвращением посмотрела на отражение. Жемчуг в волосах, шелк, кружева — все это виделось мне цепями, скованными из золота и лжи.

Андреас...

Я вспомнила растерянный взгляд, жалкие попытки оправдаться и его поцелуй с Заряной. Он не был злодеем, нет. Боярич оказался слабым человеком, сломленным системой, в которой вырос. Он выбрал комфорт подчинения вместо опасности свободы.

Я не могла его винить, но и простить эту слабость не могла. В моем мире, где каждый день мог стать последним, доверие дороже жизни. И Андреас только что его потерял. Единственным, кто ни разу мне не солгал, кто оставался верен слову даже под угрозой смерти, был Лютобор Скуратов. Убийца. Палач. Мой наставник.

Я рванула шнуровку корсета, чувствуя, как трещит дорогая ткань. Плевать я хотела на платье, стоившее, вероятно, как небольшая деревня. Освободившись от тисков, я вдохнула полной грудью, и этот вдох стал первым глотком настоящей свободы.

Сбросив с себя шелка, я быстро переоделась в то единственное, что связывало меня с реальностью Диких земель: простые, темные штаны и тунику, которые я использовала для ночных тренировок. Мягкие кожаные сапоги бесшумно ступили на ковер. Я заплела волосы в тугую косу, спрятав жемчужные шпильки в карман — они могли пригодиться как оружие или отмычки. Теперь из зеркала на меня смотрела не княжна Казарина, а Гаяна — дитя гнева.

Выбраться из особняка оказалось сложнее, чем я думала, но уроки Лютобора не прошли даром. Я знала расписание патрулей, знала, где половицы скрипят предательски громко, а где тень падает гуще всего. Я выскользнула через окно, протиснувшись между прутьев решетки и спустилась вниз по стене, увитой плющом.

Воздух в саду благоухал ароматом ночных фиалок, но сквозь него пробивался запах сырости и железа, идущий со стороны гарнизонного крыла. Именно туда, в каменные подземелья, упрятали Лютобора. Его заперли там, где ломали волю самым стойким мятежникам.

Двор опустел, лишь ветер гонял сухие листья по брусчатке. Луна, словно сообщница, скрылась за плотными облаками, погрузив Казакоград в серый сумрак. Я двигалась перебежками, от дерева к колонне, от колонны к стене, контролируя дыхание и сканируя магический фон. Вокруг особняка стояли охранные плетения, но, как и говорил Лют, они отражали внешнюю угрозу.

Я добралась до входа в подземелье — массивной дубовой двери, окованной железом, перед которой дежурили двое стражников. По пульсирующим красноватым сполохам ауры я определила, что передо мной обережники.

— Слышал? — один из них встрепенулся, повернув голову в мою сторону. — Вроде шорох.

— Крысы, — лениво отмахнулся второй, опираясь на алебарду. — Или ветер. Кому здесь ходить? Все господа пьют за здоровье молодых, а нам тут гнить.

Я замерла в тени, анализируя ситуацию. Обойти их невозможно. Убить — слишком громко и грязно. Следовало действовать иначе. Я закрыла глаза и потянулась своим сознанием к ним.

Люди называли гнев проклятием, болезнью, одержимостью. Я же читала чужой гнев, как открытую книгу. Чувствовала их раздражение на холод, скучную смену и несправедливую службу. В каждом из стражей горел такой огонь, и я знала, как его потушить.

Я шагнула из тени, намеренно позволив подошве сапога шаркнуть по камню. Стражники мгновенно подобрались, вскидывая оружие. В их руках начали формироваться простейшие боевые заклинания.