Книга Когда расцветёт сакура, страница 240 – Виктория Богачева

Сохэй были частично окружены, но вести о предательстве брата-бастарда сёгуна давно вышли за пределы Камакуры, и все справедливо опасались, что они могут спровоцировать новый всплеск непокорства. И тогда к восставшим присоединяться свежие силы…

Но когда я покину Камакуру, то смогу не опасаться Акико и ее яда. Как физического, так и того, что вырывался у нее изо рта безумными словами и черными проклятьями.

— Ты не спишь, — сказал Таро, остановившись в дверях.

Он принес с собой свежесть и запах дождя: уже несколько часов я вслушивалась в стук капель по деревянной веранде. Таро отвязал ножны с катаной от пояса и аккуратно разместил их на специальной подставке. Он осторожно высвободил из рукава куртку правую руку, обнажив плотную повязку на плече.

— Сёгун отправит твою мачеху в почетную ссылку, — скинув куртку, он остался в одних штанах и подошел ко мне, опустился на широкий футон рядом. — Ацуми сегодня сознался во всем. Даже в том, о чем мы не подозревали.

— Например?

Он замялся, помедлил с ответом, и я поняла, что речь пойдет обо мне.

— Когда ты заболела в нашем поместье…

— Вечность назад, — подсказала я с усмешкой.

Муж — как непривычно был так его называть — едва ли мог рассказать мне что-то хуже, чем я уже знала.

— Акико попыталась тебя отравить.

И у нее получилось, ведь прежняя Йоко умерла.

— Почему? — только и спросила я шепотом, закусив губу.

— Не знаю, — он дернул головой и плотно сцепил зубы, обуздывая гнев. — Она не рассказала об этом Ацуми.

Таро коснулся костяшками пальцев моей щеки и погладил осторожным, ласкающим движениям. Я никак не могла привыкнуть к тому, что руки, способные нести смерть; руки, отнимающие жизнь; умели так мягко, бережно касаться.

— Твоя мачеха безумна. Я рад, что ты родилась у другой женщины. Кровь Акико-сан — яд, — он вздохнул, и невольно я улыбнулась.

Таро успокаивал меня, но ведь Акико злоумышляла именно против него и его клана. Это мне было впору его утешать.

— Война ее сломала, — я вздохнула и перевела взгляд на свои сцепленные пальцы.

— Так можно многое оправдать, — он презрительно фыркнул. — Она хотела уничтожить не просто наш клан, Йоко. К этому все давно привычны. Минамото воевали с Тайра десятилетия назад, и воевали на истребление: или они, или мы. Но твоя мачеха… она хотела уничтожить страну. Больше всего зла она причиняла своему мужу. Она клялась ему в верности, Йоко. Клялась в верности.

В его словах отчетливо звучало непринятие и неверие. Он не представлял, как можно нарушить клятву, и моим щекам сделалось горячо. Нарушила ли клятву я, когда предложила Такеши-сану то, что предложила?.. Надеюсь, я никогда не узнаю ответ на этот вопрос. Эту тайну умрет вместе со мной.

Я могла понять, почему нарушение клятвы задевало Таро сильнее всего. Он о своей жизни так не пекся, как о слове, которое не сдержала моя мачеха.

Для самурая не было ничего важнее, чем данное кому-то обещание. Они присягали на верность своему даймё, присягали на верность сёгуната. Сэппуку было лучшим выходом, чем жить, зная, что ты нарушил клятву. Они никогда не разбрасывались ими попусту, предпочитая говорить мало, а делать — много. Но если слово было сказано, оно обретало силу и прочность скалы.

Таро откинулся навзничь на футон и завел за голову левую руку, согнув в локте. Задержав дыхание, я наблюдала, как перекатывались под кожей тугие мышцы. Его тело было словно отлито из металла. Походные лишения, сражения и тренировки, постоянная жизнь верхом, во многом присущий самураям аскетизм обточили его, вытравили все ненужное, оставив лишь крепкие жилы и мышцы. Прикасаться к нему порой было тем же самым, что касаться камня.