Книга Когда расцветёт сакура, страница 242 – Виктория Богачева

Как и меня.

— И больше не смей из-за этого тревожиться, — Таро вновь опустился на спину на футон и утянул меня с собой.

Я положила голову ему на грудь, вслушиваясь в ровное, спокойное биение сердца. Это вселяло уверенность и отгоняло страх. Я крепко, изо всех сил зажмурилась. Таро не верил в богов, а я толком не знала, какие боги населяют этот мир. Но одно я знала точно: я буду молиться всем, кому смогу, чтобы он поскорее вернулся домой. Вернулся домой живым, без новых ран и шрамов, и мы встретились бы с ним в поместье Минамото еще до весны, до того, как расцветет сакура. Я буду очень, очень хорошо молиться.

Не сдержавшись, я глубоко, судорожно вздохнула.

— Засыпай, — прошептал Таро и поцеловал меня в макушку. — И ни о чем не тревожься.

Как я могла не тревожиться, ведь столько опасностей ждало нас всех впереди?..

Но одно я знала точно. Когда его большая рука сжимала мою ладонь — вот как сейчас — страх отступал.

Таро

Недели, что последовали за нашим отъездом из Камакуры, оказались воистину безумными.

К исходу осени мы выбили сохэй с земель Минамото, и матушка с Йоко смогли вернуться в поместье. Два долгих месяца потребовалось нам, чтобы сделать это. Погода не благоволила. Затяжные дожди размыли дороги. Передвигаться было трудно, лошади увязали в глубокой грязи. Разделившись на небольшие отряды, сохэй разбрелись по нашим землям, спрятались в густых лесах и на крутых возвышенностях. Их невозможно было одолеть армией, не было никакого смысла преследовать их единым строем, и потому мы так же разделили наших самураев.

Томоэ продвигалась на севере с похожими трудностями. Погода не щадила никого, и к зиме она отвоевала лишь один монастырь, в добавок к тем, что уже удерживала. В иное время это сочли бы плохим результатом, ведь ей понадобилось целых три месяца. Но в этот раз никто не сказал и слова против, никто не покривил рта. В этот раз было довольно и того, что власть обрела силу, перестав представлять собой нечто разрозненное, ничем не связанное.

В Камакуре сёгун также постепенно наводил порядок. Убрал со многих должностей ставленников Акико-сан и Ацуми. Тех, кого не отправил в ссылку, обложил тройными податями, и они платили, с удовольствием платили, чтобы избежать наказания. Нарамаро-сан долго не соглашался, но в конце отец смог его переубедить, и тем восставшим, кто добровольно сложил оружие, было обещано прощение. Их не станут преследовать и наказывать, но они должны сдаться, и сдаться немедленно. Среди крестьян таких нашлось немало. К тому моменту они и сами уже не помнили, ради чего взялись за копья, и не понимали, чего сумеют добиться, кроме крови, выжженной земли и клейма предателя сёгуната.

Даровать прощение оказалось мудрым шагом, и сохэй лишились существенной доли поддержки. Восставших монахов — тех, что оказались упертее всего — мы давили и давили беспощадно. Ацуми, разославший в монастыри поддельный приказ о новых податях, был, конечно, предателем. Но воспротивившиеся этому сохэй были предателями ничуть не меньше его. Все должны были получить по заслугам.

Когда к началу зимы мы очистили земли клана от сохэй, отец отправил Кенджи в поместье, а мы с ним вдвоем уехали дальше на север, чтобы присоединиться к Томоэ, в одиночку державшей монастыри.