Книга Когда расцветёт сакура, страница 243 – Виктория Богачева

Я не видел Йоко три месяца, и все, что мы могли — обмениваться редкими письмами, которые привозили с собой свежие силы самураев. Отец отправлял поочерёдно отдыхать войско, но ни на меня, ни на него самого это правило никогда не распространялось. Нам принадлежали три месяца кочевой жизни в шатрах и навесах, сна под открытым небом и проливным дождем, под промозглыми ветрами, которые, казалось, выдували из тела саму жизнь.

Еще несколько недель понадобилось нам, чтобы окончательно разобраться с монастырями на севере, и восстание было подавлено спустя почти год, как оно началось. Всех пленённых главарей ждала казнь в Камакуре, но я знал, что сёгун намеревался оказать им милость и позволить совершить сэппуку.

Привилегия, которой будет лишен Ацуми. Предатель по-прежнему прозябал в клетке под землей. Суд над ним должен был быть публичным, его возможным последователям и сторонникам в назидание. И потому в Камакуру, на исходе второго месяца зимы, постепенно начали стекаться главы Великих кланов. Именно им предстояло решить, какое возмездие встретит предатель.

— Больше я сюда не вернусь, — сказал отец, когда мы прошли через верхние ворота, что вели во дворец сёгуна.

Последние месяцы его истощили. Выдерживать темп, который мы взяли, едва мог даже я. У него же за плечами лежали годы сражений и походов, годы трудностей и испытаний, которые клонили его к земле. К старым ранам добавлялись новые, шрамы ложились один поверх другого, и ныли рубцы, полученные десятилетия назад.

Отец хотел отдохнуть, подумал я тогда, но ошибся.

Слова отца оказались пророческими.

Но в другом значении.

В первый день в Камакуре вечером нас ожидал приветственный ужин, и впервые за долгое время я ночевал под крышей и в окружении стен. После месяцев, проведенных в седле, проведенных в битвах, сражениях и разъездах, остановиться и выдохнуть было непросто. Не в силах заснуть, я вышел на веранду и сделал глубокий вдох.

Камакура изменилась, и перемены чувствовались даже в воздухе. Изменились мы все, и сёгун — в первую очередь. Жену он отправил в родовое поместье Татибана, подальше от чужих взглядов. Кёсукэ давно гнил в земле, и во время ужина рядом с Нарамаро-саном сидел лишь старший сын. Зимой Акихито начинал хромать еще сильнее, и в этот раз он почти не выпускал палку из рук.

Будущее сёгуната было покрыто густым туманом.

И в этот приезд в Камакуру мы должны были его развеять.

— Я не хочу для тебя такой судьбы, — сказал отец в один из вечеров.

Мы провели в столице уже несколько дней, когда Нарамаро-сан передал приглашение на вечернюю трапезу: лишь для меня и Такеши Минамото.

Я отвел взгляд от окутанного темнотой сада. Снег давно сошел, обнажив черную, напитавшуюся влагой землю. С юга задули теплые ветра, ознаменовавшие, что зима пошла на убыль. До первого месяца весны оставалась пара недель, до цветения сакуры — чуть больше. Я хотел встретить его в поместье Минамото. Вместе с Йоко, у которой вскоре подойдет срок разрешения от бремени.

Я мог бы сказать, что Акихито еще молод. Что он еще может стать отцом.

Но это было бы трусостью.

Ни одна женщина за все время не понесла от него. У него никогда не будет детей, и он не оставит после себя наследника. Кёсукэ был мертв. Больше сыновей у сёгуна не было.