Книга Когда расцветёт сакура, страница 239 – Виктория Богачева

Что ждет Акико? Ссылка в дальнее поместье, подальше с чужих глаз? Ацуми-сан вскоре заговорит, если уже не начал болтать. Он непременно расскажет об их заговоре. Об их совместном заговоре. Акико злоумышляла против собственного мужа. Против старшего сына, ведь, если бы Нарамаро лишился власти, то Акихито ее не удержал. На что она рассчитывала? Или месть так слепила глаза, что она не видела ничего дальше собственного носа? Ацуми-сан действовал лишь в своих интересах. Едва ли он представлял Кёсукэ в роли следующего сёгуна…

— Йоко?!

Таро, вышедший из-за поворота мне навстречу, позвал меня с легким беспокойством. Он подошел, вглядываясь в мое лицо, и я почувствовала, как затихает внутренняя тревога. Как все мысли улетучиваются, и в голове воцаряется блаженная, спокойная тишина.

— Я вышла подышать. Такая свежесть перед дождем, — сказала я, и его нахмуренное лицо разгладилось.

— Хорошо, что взяла с собой самураев. Больше никуда не ходи одна, — похвалил Таро, пристально посмотрев на охранявших меня мужчин.

Я улыбнулась, купаясь и нежась в его заботе.

До очередного расставания оставались считанные дни, но я старалась храбриться. И наслаждаться тем, что было нам отмерено. И потому я подошла к мужу поближе и украдкой взяла за руку, пользуясь тем, что длинна рукавов кимоно надежно скрывала запястья. Почувствовав, Таро улыбнулся с легким укором, но ладони не отнял.

— Предатель Ацуми заговорил, — сказал он немного погодя. — Теперь сёгун услышал из первых уст, что в заговор была втянута его жена.

Невольно я поежилась. То, о чем я размышляла лишь недавно, уже случилось.

— Его ждет очень непростое решение, — лицо Таро ожесточилось. — Но иначе нельзя.

— Иначе нельзя, — повторила я эхом, не чувствуя жалости к Акико, но жалея отца.

Но после этого. Когда улягутся все волнения и тревоги. Когда будет подавлено восстание сохэй. Когда Минамото вернут себе свои земли.

Что ждет нас?..

Йоко

В последнюю ночь, которую я проводила в Камакуре, Таро вернулся в наши покои, когда на небе уже сияла яркая луна. Так непривычно было делить с ним спальню. Так непривычно было ждать его.

Мне было самую малость жаль, что я не успею привыкнуть, ведь завтра утром мы вновь расстанемся.

Но покинуть Камакуру было величайшим благом. Разговор с Акико оставил тягостное, гнетущее послевкусие, и я вновь начала тревожиться. Теперь уже не только за себя, но и за ребенка. Я знала, что всю нашу еду пробуют. Знала, что повсюду за мной следуют самураи Минамото. Знала, что отец приставил к Акико охрану. Что теперь Ацуми-сан был закрыт в подземельях, а Юкико не разрешалось покидать свои покои.

Но, столкнувшись с черным безумием в глазах Акико, было невозможно не начать бояться. Мачеха была не в себе. Она не мыслила разумно, не понимала, к чему может привести то или иное действие. И потому ее поведение нельзя было измерять законами логики. Она могла попытаться что-то сделать. Навредить мне. Или Таро. Или Такеши-сану.

Я не знала, как долго весть о ребенке останется тайной. Вероятно, не столь долго, как мне хотелось бы. То, что знают двое, знают все.

И потому я ждала отъезда с нетерпением. Я знала, что буду тосковать по Таро, буду за него бояться. Ему предстояла отнюдь не легкая прогулка, и выбить монахов-сохэй с земель Минамото будет сложно. Томоэ удерживала несколько монастырей на севере: один из них они захватили еще вместе с Таро, а несколько других она взяла под контроль уже сама.