Книга Сакура в его ладонях, страница 29 – Ника Летта

Токио 2020 год

На следующий день Юто слёг с температурой. Об этом сообщила мама, заглянув ко мне утром. Я сидела перед ноутбуком и уже минут десять безуспешно пыталась сосредоточиться на одной строчке. На спинке стула висело чистое, высохшее серое худи, и взгляд то и дело цеплялся за него.

— Такахаси-сан написала, — сказала мама. — Юто заболел.

Я оторвалась от экрана.

— Сильно?

— Настолько, что его мать уже переживает, а он по-прежнему уверен в собственном бессмертии.

В груди неприятно шевельнулась совесть.

— Я тут ни при чём.

Мама скользнула взглядом по худи и подняла бровь. В этом жесте уместилось всё русское красноречие сразу.

— Мам.

— Я молчу.

— Лицо у тебя разговорчивое.

— Зато честное.

Через полчаса я стояла у плиты и помешивала рисовую кашу с курицей и имбирём. Мама считала её почти лекарством, я — пищей для тех, кого жизнь уже успела пожевать, но пока решила пощадить. Окаю тихо булькал в кастрюле, наполняя кухню тёплым пряным запахом. Мама добавила к нему мандарины, мёд и фруктовое желе из комбини, потому что сладкое, по её убеждению, поддерживало человека морально даже лучше лекарств.

Она затянула ручки пакета и протянула его мне.

— Отнесёшь.

— Зайду, передам и сразу вернусь.

— Конечно.

— Разговор будет коротким.

— Разумеется.

— И взгляд у тебя такой, будто я отправляюсь к жениху.

Мама невинно подняла руки.

— Я всего лишь провожаю дочь с горячей едой к простуженному соседу. Древняя семейная традиция.

Кастрюля в руках русской матери превращала любой спор в заранее проигранный. Я забрала пакет и вышла.

У двери квартиры 804 я задержалась неприлично надолго. Шаг в фонтан на глазах у бывшего дался легче: там позор случился мгновенно, а здесь каждая секунда напоминала, что к Юто я пришла сама — с едой и прямо домой.

Я всё-таки нажала звонок, дверь распахнулась почти сразу. Юто стоял на пороге в тёмных спортивных штанах и белой футболке. Волосы растрёпаны, лицо бледное, голос хриплый, а вид такой, будто он проиграл битву с собственным героизмом, но всё ещё пытался оформить это как ничью.

— Аки?

От этого хриплого «Аки» чувство вины во мне выросло до размера Токийской башни.

— Я принесла еду, — сообщила я, поднимая пакет как свидетельство мирных намерений. — Считай это компенсацией за худи, пострадавшее при исполнении.

Его взгляд скользнул к пакету и вернулся ко мне.

— Я и не думал спорить.

— Значит, договорились.

— Ты это заранее подготовила?

— Отрабатывала всю дорогу.

Юто едва заметно улыбнулся и освободил проход.

— Заходи. Мама ушла в аптеку. Решила, что для больного я выгляжу слишком убедительно здоровым, и отправилась за подкреплением.

Я разулась в прихожей и остановилась. Квартира Такахаси была похожа на ту, что я помнила с детства, и одновременно совершенно другой. Планировка осталась прежней: узкий коридор, светлые стены, деревянный пол, запах чая и чего-то тёплого. Но теперь всюду были растения.

На полках стояли маленькие бонсаи. У окна тянулись вверх деревца с блестящими листьями. С потолка свисали кашпо с плющом. На низком столике у стены рос папоротник, такой пышный, будто тайно считал себя лесом. Даже у обувной полки стоял широкий плоский горшок с мхом и гладким камнем посередине, как крошечный кусочек горной тропы.