Книга Сакура в его ладонях, страница 26 – Ника Летта

И всё равно он приходил ко мне.

К концу лета слухи становились всё страшнее. Императорские войска приближались, Айдзу готовился встретить их с оружием, а замок Цуруга — выдержать то, что надвигалось вместе с ними.

Взрослые понижали голоса, когда говорили об этом. Отец больше не убирал меч далеко, мама подолгу стояла перед алтарём, бабушка перебирала чётки быстрее обычного, стараясь молитвами удержать привычный мир.

Первым ударил колокол за храмом. Следом отозвался другой. Через несколько мгновений к набату присоединились крики.

Я выбежала во двор. Над крышами пылало красное небо, по улицам текла обезумевшая толпа. Люди прижимали к себе самое дорогое, звали близких, срывали голос, пытаясь перекричать огонь.

— К храму! — донеслось из переулка. — Все к храму!

Мама ждала меня. Я уже направилась к ней, но вспомнила внука госпожи Тамуры. После смерти матери мальчик остался у бабушки, а его отец пропал вместе с северным отрядом.

В общей суматохе никто не сомневался, что ребёнка успели увести в безопасное место. Потом я увидела его в окне соседнего дома — бледное лицо за стеклом, неподвижный взгляд.

Я побежала прежде, чем страх успел меня остановить. Когда чужая жизнь оказывалась под угрозой, со мной всегда происходило одно и то же: сначала я действовала, обо всём остальном думала позже.

Я пересекла двор бегом. Мама закричала вслед, бабушка звала меня по имени, пытаясь вернуть.

Дом госпожи Тамуры стоял возле самого канала, ниже остальных построек. Огонь ещё пробирался по стенам, дым уже заполнил комнаты. Я разбила боковое окно, рассекла локоть о раму и полезла внутрь. До мальчика добралась, задыхаясь. Он сидел в углу и прижимал к груди деревянную лошадку.

— Идём. Скорее.

Он вжался в стену.

— Там огонь.

— Я знаю.

— Мне страшно.

Страх обжигал и меня. Но со мной был ребёнок, которому больше не на кого было рассчитывать. Мне хватило этого, чтобы двигаться дальше.

Я подхватила его и полезла назад. За окном улицу уже поглотили пламя, дым и вода. Жители тянули от канала вёдра, сбивали огонь мокрыми циновками, уводили детей к храму. После дождей течение поднялось к самым мосткам и тащило за собой грязь, щепки и обломки крыш.

Я спустилась на мокрые камни. Позади с грохотом обвалилась балка. Мальчик закричал. Нога поехала по скользкой поверхности, но чья-то ладонь успела крепко обхватить моё запястье.

Хару стоял по пояс в воде. Мокрая косодэ прилипла к телу, волосы выбились из ленты, лицо на фоне дыма побелело. Его рука удерживала меня без колебаний.

— Я велела тебе прийти завтра, — всхлипнула я.

Его взгляд стал тёмным.

— Для глупостей ты всегда выбираешь худшее время.

— А ты всегда приходишь.

— Да.

Одно короткое слово вместило в себя больше всех писем, которые когда-либо оказывались в моих руках.

Хару подхватил мальчика и передал его мужчине, добравшемуся до нас со стороны храма. С берега уже летела верёвка. Людские голоса тонули в треске дерева и грохоте воды.

До ступеней оставалось всего несколько шагов, когда течением принесло оторванный настил. Размокшие доски ударили меня под колени. Земля ушла из-под ног, вода накрыла с головой.

Я открыла глаза. В мутной глубине кружились лепестки сакуры. Конец лета здесь выглядел ошибкой. Розовый лепесток прошёл рядом; я протянула руку, но течение выхватило его прежде, чем пальцы успели коснуться.