Книга Сакура в его ладонях, страница 25 – Ника Летта

Услышав о моих снах, о старой реке, склонённой над водой иве и девочке с лепестком на ладони, Хару надолго задумался.

— Ты помнишь? — спросил он.

— Что именно?

В его лице что-то дрогнуло, тут же спрятавшись за привычным спокойствием.

— Забудь.

В тот вечер, прощаясь, он коснулся моей руки. Холод его пальцев прошёл по коже тонкой дрожью, однако моя ладонь осталась в его руке.

Сакура уже облетела, а по воде всё ещё скользил один лепесток. Я следила за ним, ощущая странную близость к этому запоздалому знаку, будто он добрался сюда из сна, вспомнив дорогу раньше меня.

— Хару, — позвала я.

Он повернулся. Каждый раз, когда я произносила его имя, он смотрел так, будто слышал его впервые.

— Ты уйдёшь?

#трагическаяромантика #историческаяромантика #романтическоефэнтези #японскийфольклор #сакура #айдзу #войнабосин

Он молчал, и сердце болезненно сжалось.

— Когда?

— Пока не знаю.

— Почему?

Его взгляд скользнул к раскрытым ладоням.

— Моё время здесь подходит к концу.

— Кто так решил?

— Все.

Я сразу представила госпожу Лису, мужчину с вороном и женщину у окна. Наверняка существовали и другие.

— А чего хочешь ты?

Он поднял глаза.

— Остаться.

Слово легло между нами, согревая и пугая одновременно.

— Тогда останься, — сказала я.

После токого тяжелого разговора, когда я уже возвращалась домой, на крыше храма сидел ворон. У красных ворот стояла госпожа Лиса. В глубине сада шевельнулись тени кодама.

А далеко-далеко, на вершине горы, ветер поднялся так резко, будто кто-то древний и гордый сжал крылья. Я почти ничего этого не видела. Я шла домой и улыбалась. Потому что на моих пальцах всё ещё оставался холод его прикосновения.

Хару

В ту ночь он пришёл, когда дом уже уснул. За окном не шевелились ветви, вода под полом больше не журчала. Его шагов никто не услышал.

У стены он задержался надолго, вслушиваясь в её дыхание за деревом и стеклом. Расстояние давалось ему легче. Человеческое тело он освоил быстро, а находиться рядом с ней до сих пор было трудно.

Оконная рама поддалась без скрипа. Хару проник в комнату вместе с ночной сыростью. Акико спала лицом к бледному свету, подложив ладонь под щёку. Во сне её лицо теряло привычную настороженность и становилось по-детски беззащитным.

Хару остановился возле постели. Рука потянулась к её волосам, но он отвёл пальцы, не коснувшись. Потом наклонился и легко поцеловал её в лоб, оставляя это мгновение только себе.

Акико вздохнула во сне.

Хару сразу отступил от постели. Ещё недавно подобное можно было принять за случайность. Теперь он пришёл сюда сам, открыл её окно и склонился к ней, прекрасно зная зачем.

Акико

Счастье оказалось не таким как я представляла. Мама по-прежнему отсчитывала рис к ужину, бабушка ворчала из-за сырости, а лавка у храмовой дороги встречала запахом бумаги, туши, благовоний и чужих тайн.

У храмового пруда меня теперь ждало другое знание: стоило позвать Хару, и мой голос находил его. Порой он выходил из воды почти сразу, порой медлил так долго, что гладь темнела вместе с небом. Когда же он всё-таки возвращался, я встречала его у самого берега.

— Ты снова пропал.

— Я был рядом.

— Где?

Хару опускал взгляд к воде.

— Учился оставаться.

Смысл его слов открывался мне постепенно. Человеческое тело требовало постоянного внимания: земля держала его по-другому, воздух иначе наполнял лёгкие, собственным рукам приходилось заново учиться привычным движениям. Каждый день, прожитый им на берегу, был выбором ради меня.