Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 169 – Властелина Богатова

Морстейн делает шаг, потеснив меня к барьеру.

Моя поясница упирается в мокрый камень, так что я выгибаюсь.

Он прижимает меня к парапету всем телом и впивается в губы без единого слова, без предупреждения, будто этот поцелуй тоже был частью приказа, который я должна выполнить.

Из груди вырывается сдавленный вдох.

Всё, что только что переполняло меня — страх, восторг, бешеная свобода полёта, огонь вдоль позвоночника — срывается разом и уходит в него.

В его руки.

В его рот.

Я безоговорочно поддаюсь, запрокидываю голову и опускаю мокрые ресницы, когда его ненасытные горячие губы срываются к моей шее и снова возвращаются к моим губам.

Обхватывает мой мокрый затылок, и я позволяю себе обмякнуть в его объятиях, чувствуя на языке вкус дождя, жар его дыхания и ту яростную жадность, с которой он забирает мой поцелуй, словно всё это время только сдерживал себя.

Он отстраняется, обхватывая моё лицо, пронизывая взглядом.

— Моя Франческа… Если бы я знал, что найду рядом с тобой, не отдал бы тебе ни одного дня этой проклятой дистанции.

Я смотрю в его глаза и не верю, что слышу это. Ни одного дня?

Большой палец медленно скользит по моей щеке, собирая дождевую воду, задерживается у уголка губ, а потом опускается на подбородок.

В его глазах уже нет прежнего спокойствия. Там тёмный, тяжёлый голод, от которого живот поджимается, и тяжелеет тело.

Пальцы Морстейна скользят ниже, гладя шею, мокрый ворот. Цепляются за галстук и стягивает его вниз, ослабляя узел. Он обхватывает воротник кителя вместе с рубашкой и безжалостно дёргает, пуговицы отскакивают, а горячие пальцы тут же обжигают грудь. Чуть сжимают.

Я бесстыдно глажу ладонями ещё сильную шею, пронизываю мокрые волосы на затылке, сжимаю и притягиваю его обратно к своим губам.

Я целую первой их так же жадно и ненасытно, как он меня, почти зло, вкладывая в этот поцелуй всё то, что так долго запрещала себе чувствовать.

Рэммел тяжело выдыхает мне в рот.

Этот звук обжигает сильнее его рук.

Я провожу ладонями по его груди, чувствуя под мокрой рубашкой напряжённые мышцы и тяжёлые удары сердца. Добираюсь до воротника, дёргаю его на себя, заставляя прижаться ещё теснее.

Мне мало.

Мало его рта, его тепла, его тяжести между моих ног. Я хочу утолить это саднящее чувство, заставляющее меня стонать.

Заглядываю ему в глаза, капли тёмной воды срываются с его прядей, спадающих на глаза, по скулам перекатываются желваки.

— Тогда перестаньте терять время, майор, — отвечаю сквозь туман в голове.

На этом вся его выдержка заканчивается.

Морстейн снова накрывает мои губы, безумно жадно, глубоко, уже без попытки сдержать силу вторгаясь в мой рот языком.

Я едва успеваю вдохнуть, когда его чёрные крылья с тяжёлым шелестом смыкаются вокруг нас.

Небо исчезает.

— Держись крепче, Франческа, — трёт большим пальцем мой набухший, ноющий от желания сосок. — Этот полёт будет совсем другим.

Молнии проступают сквозь перепонки тусклыми белыми жилами, на миг освещая густую сеть сосудов и костяные дуги над нами.

Я вытягиваю свои крылья вниз, закрывая наши ноги. И теперь мы полностью ограждены ото всего. Становится тепло, хоть и влажно.

Слышно только шелест и колыхание флага где-то над нами.

Мы не двигаемся несколько минут, прислушиваясь к звукам, согреваясь дыханиями.