Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 124 – Властелина Богатова

— Есть, майор, — отвечаю.

И спешу удалиться, чувствую на себе взгляд ректора.

Не оборачиваюсь.

Даже когда кожа между лопаток начинает гореть так, будто он всё ещё касается меня пальцами.

Как будто у нас с ним вообще могут быть нормальные служебные разговоры. Какие уж там служебные. После последнего разговора я форму поправляла. И долго искала своё самообладание.

Я иду вслед за девочками к учебному корпусу, слышу их голоса, шаги, смех где-то впереди, но всё это будто сквозь толстое стекло. Во мне до сих пор звучит его голос.

Конечно, все видели.

Чёрт, я уже слышу, как к вечеру это разойдётся по корпусам. И к Аурелии… Дирсти вызвали к Морстейну.

Сжимаю пальцы, пока ногти не впиваются в ладонь. Надо думать головой, помнить, что у него есть Аурелия. Его невеста, она его правильный выбор. Та, с которой не нужно ничего объяснять ни академии, комиссии, семьям и себе самому.

А я? Так, тень на плацу. С кем можно… когда никто не видит. А при всех — строевая и “отставить”.

Кто-то из девушек пошёл в душ, кто-то в казармы за учебниками. До занятий у нас ещё около часа.

Провожаю взглядом Кассандру и Ванессу.

Рэммел Морстейн их выделил. Он ведь это делал потому, чтобы я не казалась белой вороной, если бы он вызвал из строя только меня одну.

А значит, всё он понимает, знает, как тяжело такой, как мне, здесь.

Всегда знал.

И молчал.

Так что не строй иллюзий, Фрэнс, ему было плевать на тебя.

Открываю дверцы хранилища вещей, снимаю фуражку. Заправляю за уши растрёпанные от ветра волосы, выбившиеся из причёски.

— Я знаю, что нужно сделать.

Я аж вздрагиваю от неожиданности.

Из-за дверцы выглядывает Мэйрин — у неё тоже закончились занятия. Обычно мы здесь и пересекаемся.

— Ты меня напугала.

Вислоу кивает на мои волосы.

— Пора подстричь. Ты их всё время заплетаешь и прячешь, а у тебя такие красивые волосы. Их нужно показывать.

Я касаюсь волос, заплетённых в косу и заколотых в тугую улитку.

Да, волосы у меня были действительно густые и красивые, хотя Аурелия называла их копной соломы, говорила мне, что будет лучше, если я их буду собирать, так я не буду походить на соломенное чучело. За это время они сильно отросли.

Так и я привыкла убирать их.

— Идём со мной.

Мэйрин закрывает дверцу на ключ и берёт под руку.

— Мэйрин, — запоздало выдыхаю.

— Это займёт пять минут. Тебе нужно обновить образ, срочно.

Мы несемся через коридоры, я едва успеваю за ней.

Я хочу возразить, но мы уже сворачиваем в боковой коридор женского корпуса, где пахнет влагой и мылом.

Вислоу даже не притормаживает, толкает плечом дверь при умывальной.

Здесь два узких зеркала над раковинами, длинная лавка у стены, крючки для полотенец, тумбочка и несколько широких деревянных кресел.

— Садись, — поворачивает она одно из них. — Садись, Франческа. У нас мало времени.

Я не успеваю придумать отговорку. Может, и Мэйрин права, но…

Она уже снимает с меня фуражку, швыряет свою сумку на лавку и разворачивает кресло так, чтобы я оказалась перед зеркалом.

— Сиди только ровно, ладно?

Мэйрин становится за спиной, надевая серый фартук, и выдергивает шпильки, расплетая косу, а потом вытаскивает из кармана расчёску и быстро начинает раздирать мои волосы.

— Ого, почти до пояса, — отмечает.

Да, всё это время просто заплетала их туже, чтобы не путались, не лезли под воротник, не выбивались из-под фуражки, не цеплялись за ремни и застёжки. Так было проще.