Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 60 – Евгений Ключников

Медальон тихо звякнул.

Марена вздрогнула.

— Всё?

— На семь ночей, — сказал Саверий. — Не больше. И это не очистка. Не путайте. Это повязка. Под ней гной никуда не исчезает.

Она заплатила почти всё, что было в кошеле. Несколько серебряных, медь, маленькое кольцо без камня. Саверий взял и кольцо, оценив его на глаз, но Никон заметил, что цену за работу всё равно снизил больше, чем мог бы. Не из доброты, сказал бы Грош. Из расчёта на возвращение клиентки. Из осторожности. Из желания не выпустить нестабильный медальон на улицу. Но факт оставался фактом: Марена ушла с временно запечатанным медальоном и инструкциями, а не с отказом и не с пустым кошелём за бессмысленное «очищение».

Перед уходом она остановилась у двери.

— Если найти убийцу, — спросила она, — он замолчит?

Саверий ответил не сразу.

— Возможно. Если источник привязки в незавершённом требовании. Но правда редко молчит сразу после того, как её нашли. Иногда она сначала кричит.

Марена кивнула, словно иного ответа не ждала, и вышла.

Колокольчик звякнул мягко. Дверь закрылась. Лавка снова наполнилась своим обычным полумраком, но Никону показалось, что после медальона в ней стало больше воздуха и меньше уверенности.

Саверий убирал инструменты молча.

Никон ждал. После сапог был удар. После медальона удар тоже был возможен — за вмешательство, за предложение временной печати, за слова при клиентке, за то, что он снова посмел думать вслух. Но Грош не торопился. Он протёр иглу, убрал воск, ссыпал остатки мела в отдельный мешочек, потом только повернулся.

— Что ты сегодня понял? — спросил он.

Этот вопрос уже становился привычным. И опасным.

Никон осторожно ответил:

— Что проклятие не всегда нужно снимать.

Саверий хмыкнул.

— Поздравляю. Ты добрался до мысли, которая убивает каждого третьего ученика оценщика.

— Почему?

— Потому что каждый первый ученик думает, что задача оценщика — найти проклятие. Каждый второй — что задача оценщика снять его. Каждый третий доживает до понимания, что задача оценщика — понять, зачем оно там. А потом часто умирает, потому что решает, будто понимания достаточно для безопасной работы.

Никон смотрел на прилавок, где ещё оставался слабый круг от мела.

— У медальона порча была защитной.

— Связующей, — поправил Саверий. — Защитной она стала случайно. Или от отчаяния. Не романтизируй дрянь. Эта вещь всё равно мучила женщину, тянула её к месту смерти и могла рано или поздно пустить остаток в её голову. Но да, если бы какой-нибудь храмовый чистюля снял всё белой солью и молитвой, вдова, скорее всего, через сутки разговаривала бы голосом мужа и искала нож.

— Значит, храмовые чистильщики опасны?

— Все опасны. Храмовые — когда уверены в правоте. Гильдейские — когда уверены в лицензии. Лавочники — когда уверены в прибыли. Долговые писари — когда внезапно уверены в совести.

— Вы продолжите припоминать мне сапоги?

— Пока не окупятся.

Никон почти улыбнулся, но не стал. Плечо ещё болело.

— Как понять, что проклятие держит что-то худшее?

— Никак, если ты дурак. Долго, дорого и не всегда, если не дурак. Смотришь на функцию, а не на проявление. Проявление у медальона — голос и ночное хождение. Функция — удержание остатка. Проявление у кольца — удушье. Функция — взыскание вины. Проявление у сапог — дорога к петле. Функция — исполнение обречённости. Если лечить проявление, не поняв функцию, можно снять боль и оставить болезнь. Или снять замок и выпустить то, что замок держал.