Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 63 – Евгений Ключников

Марена достала из кармана маленький клочок бумаги.

— Я нашла это в подкладке его старого жилета. Не знала, что там карман.

Саверий взял бумагу щипцами, хотя она выглядела обычной. Развернул. Прочитал. Лицо его стало неподвижным.

— Никон, запись не нужна.

Это прозвучало так, что Никон понял: запись как раз нужна, но не в лавочную книгу.

— Что там? — спросил он.

Саверий посмотрел на него. Потом, видимо, решил, что всё равно уже поздно держать писаря совсем в стороне.

— Имя. И сумма. И знак старой долговой связки.

— Чьё имя?

Грош помолчал.

— Райнер Фальк.

Имя ничего не сказало Егору.

Но тело Никона отозвалось слабым холодом, хотя он не знал почему. Где-то в чужой памяти это имя не было известным, скорее слышанным на краю: старые слухи, храмовые записи, кто-то казнённый или исчезнувший, что-то связанное с долгами, стражей, чужой смертью. Имя прошло через лавку как сквозняк, и несколько предметов на полках тихо звякнули, хотя никто их не касался.

Саверий резко оглянулся.

Марена побледнела.

— Что это значит?

— Это значит, — сказал Грош, складывая бумагу, — что ваш муж, возможно, перед смертью взыскал не тот долг.

— И поэтому его убили?

— Возможно.

Медальон на её груди тихо стукнул. Один раз. Как ногтем по крышке.

Марена вскрикнула.

Никон увидел, как на поверхности медальона, под печатью, на мгновение проступила тонкая линия — не трещина, а знак давления изнутри. Остаток услышал имя. Или почувствовал путь.

Саверий быстро поднял руку.

— Домой. Сейчас. Не разговаривать с медальоном. Не произносить имя Фалька вслух после заката. Завтра придёте утром. С бумагой, если найдёте ещё. И никому — никому — не говорите, что были здесь.

Марена прижала ладонь к медальону, но тут же вспомнила предупреждение и отдёрнула руку.

— Он снова начал…

— Потому что вы принесли не горе, а нитку к причине. А причина всегда дёргает сильнее памяти.

Она ушла почти бегом.

Когда дверь закрылась, Саверий ещё долго стоял неподвижно, держа клочок бумаги в щипцах.

Никон не выдержал:

— Кто такой Райнер Фальк?

— Пока — никто для тебя.

— Значит, кто-то важный.

— Значит, ты плохо слушаешь слово «пока».

— Медальон отреагировал на имя.

— И это ещё одна причина не совать туда нос.

— Он связан с убийством Лотара Фольца?

Саверий наконец посмотрел на него.

— Никон, запомни ещё одно правило ремесла. Иногда вещь приносит не ответ, а дверь к следующей вещи. И если открывать каждую дверь подряд, однажды за ней окажется комната, где тебя давно ждут.

— Вы знаете это имя.

— Я знаю много имён.

— И боитесь этого.

Грош подошёл ближе.

— Я боюсь только убытков, пожаров и людей, которые задают вопросы, не имея денег на ответы.

— Значит, это дорогой ответ.

— Очень.

Никон замолчал.

Саверий отнёс клочок бумаги к маленькому железному сейфу за полкой, где хранил не деньги, а, судя по памяти тела, вещи, которые не должны были попадать в обычную книгу. Запер. Ключ снял с кольца и спрятал не на пояс, а под ворот. Это сказалo больше любых объяснений.

Вечером, когда лавка закрылась окончательно, Никон достал свои тайные заметки. Рука устала, плечо ещё болело, голова гудела от слишком большого количества смыслов. Но он знал, что должен записать сегодняшнее, пока оно не расползлось в обычный страх.

Он написал:

10. Проклятие может быть не болезнью, а повязкой. Снимать — не всегда лечить.