Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 212 – Евгений Ключников

— Или сразу положат на стол и посмотрят, сколько стоишь по частям.

— Возможно.

Пуговица под стеклянным колпаком стукнула один раз.

Не предупреждая.

Подтверждая, что ложью Никон себя не утешает.

Саверий долго молчал. Потом отошёл к печи, налил в кружку горький настой, но пить не стал. Просто держал в руках, глядя на пар.

— Третья рука любит тех, кто приходит добровольно, — сказал он наконец. — Не потому, что уважает смелость. Потому что добровольный человек уже начал объяснять себе, почему сделка возможна. Его легче продавать ему самому.

— Я не собираюсь заключать сделку.

— Все собираются только посмотреть.

— Вы тоже?

Саверий повернул голову.

Никон понял, что попал в больное место.

Старьёвщик поставил кружку.

— Давно, — сказал он. — Иначе. Не сравнивай.

— Но вы ходили.

— Да.

— Вернулись.

— Не полностью.

Последние слова повисли в воздухе.

Никон посмотрел на дальнюю полку.

Саверий не запретил.

Не отвёл взгляд.

— То, что там, — плата? — спросил Никон.

— Часть.

— За что?

— За право выйти из Лавки третьей руки с вещью, которую нельзя было оставлять им.

— Они отпустили?

— Они всегда отпускают. Вопрос только в том, что приходит вместе с тобой.

Дальняя полка тихо шуршала.

Не звала.

Слушала.

Мирана встала и подошла к окну. Выглянула через мутное стекло, не приближаясь лицом слишком близко.

— Если он пойдёт, один не пойдёт, — сказала она.

Саверий усмехнулся.

— Тебя внутрь не пустят.

— Значит, буду снаружи.

— Снаружи тоже будет рынок.

— Я знаю.

— Нет, — сказал Саверий. — Но узнаешь быстро.

Он вернулся к прилавку, открыл нижний ящик и достал старую плоскую коробку. Внутри лежали несколько вещей: кусок чёрной нити, серебряная монета с отверстием, маленький медный жетон без номера, два сухих листа неизвестного растения, костяная игла и тёмный складной нож.

— Что это? — спросил Никон.

— Набор человека, который хочет вернуться.

— Поможет?

— Иногда.

— Насколько?

— Уменьшит число глупых способов умереть.

Саверий взял медный жетон и положил перед Никоном.

— Это знак гостя. Не покупателя. Не продавца. Не товара. Гостя. Пока он при тебе, тебя не должны трогать без решения хозяина скупки.

— Не должны?

— Третья рука уважает правила до тех пор, пока правила выгодны. Не путай уважение с гарантией.

— Кто хозяин сегодняшней скупки?

— Узнаем, если дойдём.

— Вы идёте?

Саверий посмотрел на него как на человека, задавшего лишний вопрос.

— Разумеется. Я не отпущу свой самый дорогой убыток на рынок без присмотра.

— А лавка?

— Мирана останется рядом.

— Нет, — сказала Мирана. — Я иду до входа.

— Тогда лавку закроем так, чтобы она выглядела мёртвой. Если кто-то полезет, дальняя полка сама объяснит, почему идея была плохой.

Словно услышав, реликвия за дверцей тихо скребнула по дереву.

Саверий нахмурился.

— Не радуйся, — сказал он в сторону полки. — Тебя никто не приглашал.

Подготовка заняла почти весь день.

Лавку открыли лишь на два часа, чтобы не привлекать внимания внезапным исчезновением. Саверий принимал клиентов сам, Никона посадил за стол и велел писать только простые записи. Никаких глубоких чтений. Никаких путей развития. Никаких попыток проверять лоскут Неллы, игрушку или карточку. Никон слушался. Не потому, что стал покладистее. Потому что берег силы.

Вечером Мёртвая улица опустела раньше обычного.