Она пустила меня, «нищего соседа-плотника», в свой дом. Она кормила меня горячим
наваристым борщом, когда у нее самой в кошельке оставались последние копейки.
Она бережно, с профессиональной нежностью обрабатывала мою пораненную руку,
заглядывая мне в глаза с такой искренней заботой, какую я не видел ни от одной
женщины за всю свою жизнь.
А вчера… вчера она ответила на мой поцелуй на заснеженном крыльце. Ее мягкие,
трепетные губы, вкус морозного воздуха и ее пальцы, запутавшиеся в моих волосах,
перечеркнули все мои прошлые страхи. Я полюбил ее. Полюбил зрело, глубоко,
навсегда.
Но эта любовь висела на волоске. Потому что я продолжал ей лгать.
В окно мастерской тихо, условно постучали: два коротких удара, один длинный,
выверенный щелчок ногтем по стеклу.
Я глубоко вздохнул, натянул привычную маску делового спокойствия и подошел к
двери. Отодвинул железный засов.
— Заходи, Миша.
В мастерскую быстро скользнул Михаил — мой бессменный личный помощник, правая
рука и единственный человек из прошлой жизни, которому я доверял безоговорочно.
На нем было безупречное темно-синее пальто из тончайшего кашемира, элегантный
шерстяной шарф и начищенные городские туфли, на которые налипли комья
деревенского снега. В руках Михаил сжимал тяжелый кожаный портфель с кодовым
замком и тисненым золотым вензелем холдинга «Светлов Групп».
— Добрый вечер, Давид Игоревич, — Михаил с облегчением выдохнул, аккуратно
прикрывая за собой дверь. — Едва добрался. Оставил машину за лесополосой, у
старой фермы, как вы приказывали. Прошел через заброшенные огороды в темноте.
Никто в селе меня не заметил.
— Молодец, Миша. Раздевайся, проходи к печке, грейся, — я указал ему на
свободный табурет. — Чай будешь? Травяной, местный. Лиза передала сбор из
шиповника и мяты.
Михаил снял пальто, бережно повесил его на деревянный колышек в стене, оставшись
в строгом сером костюме-тройке, который выглядел дико и сюрреалистично среди
стружек, топоров и бревенчатых стен.
Он подошел к печи, протянул озябшие руки к огню и с удовольствием сделал глоток
горячего травяного чая из жестяной кружки, которую я ему протянул.
— Потрясающий вкус, Давид Игоревич, — искренне заметил он. — Никакие элитные
китайские чаи не сравнятся. Чувствуется рука мастера.
— Это Лиза собирала, — в моем голосе промелькнула гордость. — Она знает в
здешней природе каждую травинку. Ладно, давай к делу. Время поджимает.
Михаил кивнул, подошел к тяжелому дубовому верстаку, ладонью смахнул тонкий слой
древесной пыли и щелкнул замками портфеля.
Через минуту на грубых досках верстака развернулись огромные, пахнущие свежей
типографской краской, глянцем и инженерным трудом архитектурные чертежи, схемы
коммуникаций и генеральные планы застройки.
Я наклонился над столом. Сердце забилось чаще.
Это был проект, ради которого я приехал в эту глушь. Мое главное детище.
«Многопрофильный бальнеологический реабилитационный комплекс высшей категории
"Светлый путь"».
Михаил разложил план зонирования территории.
— Смотрите, Давид Игоревич, — он начал водить стилусом по чертежу. — Мы берем
под застройку холмистый массив на восточной окраине села, вплоть до соснового
бора и озера. Общая площадь застройки — более сорока гектаров. Главный корпус на
двести мест проектируется из клееного кедрового бруса и ударопрочного
панорамного стекла с энергосбережением. Полная автономия: собственная газовая
котельная, резервная дизельная подстанция, очистные сооружения закрытого типа
последнего поколения.
