Книга Не та жена. Новые ростки после измены, страница 60 – Аглая Северская

Потом вспомнил про усадьбу.

Он бывал там сам, изредка, когда нужно было подумать в тишине — после трудных дел, после разговоров с людьми которые лгали ему в лицо часами. Место было честным. Оно не пыталось никому понравиться, не пыталось быть красивым напоказ — оно просто было старым и настоящим, и в этом была его сила.

Он подумал: если она полюбит это место — значит я не ошибся в ней. Не в смысле проверки — в смысле узнавания. Хотел увидеть подтверждение того что уже чувствовал: что она видит то же что видит он. Что у них — одинаковый взгляд на вещи которые важны.

Дверь подъезда открылась. Она вышла — в тёмно-зелёном, чуть порозовевшая от предвкушения холода, и он почувствовал то тепло в груди которое давно перестал скрывать от себя, даже если ещё скрывал от неё.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — сказала она. — Куда едем?

— Увидите, — сказал он.

Они пошли к машине. На заднем сиденье лежала потёртая книга.

— Книга, — сказала она.

— Беру в машину когда жду. Привычка.

— Что читаете сейчас?

— Про блокаду, — сказал он. — Дневники. Давно хотел, всё откладывал.

— Тяжело читать? — спросила она.

— Да, — сказал он просто. — Но важно. Некоторые вещи важно читать даже когда тяжело.

Ехали минут сорок. Говорили — ни о чём конкретном и обо всём сразу. Про Петербург, про Таганку где Марина снимала комнату в двадцать три года, про страх недостаточности перед большим городом.

— Алексей, — сказала она. — А вы боялись когда переезжали?

— Нет, — сказал он. Подумал. — Я тогда был уверен в себе больше чем сейчас.

— Это хорошо или плохо — что меньше?

Долгая пауза.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Уверенность в двадцать пять — это часто просто незнание. Сейчас я знаю больше, в том числе про то чего не знаю. Это лучше.

— Вы умеете формулировать, — сказала она.

— Работа такая, — снова сказал он — и она засмеялась, и он тоже.

Они остановились у парка.

— Усадьба, — сказал Алексей. — Восемнадцатый век. Сейчас музей, но территория открытая. Я хожу сюда иногда. Зимой здесь почти никого нет.

Они вышли из машины. Пошли по аллее.

Тишина была особенной — плотной, старой.

— Откуда вы знали, — сказала она. — Что мне понравится.

— Вы рассказывали про кружок в библиотеке. Про детей которые нюхали землю. — Пауза. — Люди которым нравятся живые вещи — им нравятся такие места. Не декорации. Не шум.

— Вы наблюдательный.

— Я внимательный, — поправил он мягко. — Это разное. Наблюдательность — это замечать. Внимательность — это замечать конкретного человека. Мне не всегда это нужно. С вами — нужно.

Они шли. Аллея поворачивала, открывался пруд — замёрзший, белый.

Марина остановилась.

— Алексей, — сказала она. — Вы знаете что вы делаете что-то очень правильное. Говорите то что думаете. Не то что красиво звучит. Я не привыкла к этому. Мне нужно время чтобы привыкнуть.

Он стоял рядом. Смотрел на пруд.

— У нас есть время, — сказал он.

[Громов]

Он стоял рядом с ней у замёрзшего пруда и думал о том что впервые за много лет чувствует себя на своём месте — не потому что уверен во всём, а потому что рядом с ней не нужно притворяться уверенным.

Он вспоминал слова которые бывшая жена сказала ему на прощание: ты хороший человек, Алексей, но ты живёшь в своей голове. Тебе нужно научиться жить рядом с кем-то, а не рядом со своей работой.