Книга Не та жена. Новые ростки после измены, страница 63 – Аглая Северская

Он написал: Приезжайте... нет. Позвольте я приеду когда позовёте.

Отправил не сразу — перечитал, поправил слово, отправил снова.

Вечером следующего дня она написала: Он зацвёл.

Ответ пришёл почти сразу: Еду.

Он приехал через сорок минут — она едва успела заварить чай. В руках у него был небольшой пакет.

— Что это? — спросила она в дверях.

— Потом покажу, — сказал он. — Сначала — идёмте к нему.

Они стояли у стеллажа вдвоём. Антуриум цвёл — полностью, окончательно, тёмно-бордовое покрывало развернулось целиком, початок стоял прямо и уверенно, как будто всегда знал что так и будет. Первый цветок за два года.

Он молчал. Просто смотрел — внимательно, серьёзно.

— Два года, — сказала Марина тихо.

— Я помню, — сказал он. — Вы рассказывали в первый раз. Ещё там, в кабинете.

— Вы помнили всё время?

— Да.

Они стояли и смотрели на цветок. В квартире было тихо — тем тёплым тихим которое бывает когда двое молчат и это не пустота, а что-то живое между ними.

— Алексей, — сказала Марина. — Вы хотели что-то спросить. Вы говорили — не сейчас, не по телефону.

Он повернулся к ней.

— Да, — сказал он.

Пауза.

— Марина. Я хочу чтобы мы виделись. Не по поводу. Не к слову. Просто так. Потому что мне хорошо когда вы рядом. — Он говорил медленно, подбирая слова. — Я понимаю что у вас было много всего. Что торопить ничего нельзя. Я не тороплю. Но хочу чтобы вы знали что я — здесь. Если вам это нужно.

Марина слушала. Не перебивала.

— Алексей, — сказала она.

— Да.

— Мне нужно, — сказала она просто.

Он смотрел на неё. Что-то в его лице изменилось — медленно, как всегда у него.

— Хорошо, — сказал он тихо.

Потом — протянул пакет.

— Вот, — сказал он немного смущённо.

Она развернула. Внутри была книга про оранжереи восемнадцатого века и небольшая сухая луковица завёрнутая в бумагу.

— Стрелиция, — сказал он. — Молодая, не цветёт ещё. Я спросил в магазине. Сказали — терпеливая.

Марина стояла и держала эту луковицу в ладонях.

— Идёмте, — сказала она наконец. — Посажу её рядом с ним.

Они пили чай долго. Говорили — свободно, своими голосами.

— Марина, — сказал он в какой-то момент. — Можно спросить о том о чём я не спрашивал.

— Можно.

— Вы жалеете. О тех годах с Игорем.

Она думала — долго, честно.

— Нет, — сказала она наконец. — Жалела бы, если бы ничему не научилась. Но я научилась. Тому что нельзя терять себя ради удобства другого. Тому что тишина в отношениях бывает разной — есть тишина близости, а есть тишина одиночества вдвоём. Тому что я заслуживаю того чтобы меня слышали.

Он смотрел на неё.

— Вы удивительно честны с собой, — сказал он.

— Пришлось научиться, — сказала она. — А вы? Жалеете о своём браке?

Как всегда долгая пауза.

— Не жалею что был, — сказал он. — Жалею что не понял вовремя того что понимаю сейчас. Что любить — не значит просто быть рядом физически. Значит присутствовать. По-настоящему видеть человека каждый день, а не изредка, когда есть время. — Он посмотрел на неё прямо. — С вами я учусь этому заново. И, кажется, получается лучше.

Марина держала кружку. Думала о том что вот два человека, каждый со своей раной, каждый научившийся чему-то на своих ошибках — и теперь эти уроки не разделяют их, а сближают.

— Мы оба учимся, — сказала она.

— Да, — сказал он. — Наверное поэтому и получается.