Книга Дух огненных озер, страница 4 – Артур Гедеон

— Ну, здравствуй, художник, – сказал высокий и тощий, с длинной бородой, похожий то ли на монаха, то ли на старообрядца. – Здравствуй, мил человек.

— Здоров, Скворцов, – развязно шутканул второй, похожий на быка.

«Говорят, уже хорошо, – подумал Скворцов. – И на том спасибо».

И поклонился своим натурщикам:

— Здравствуйте, господа.

— Ну что, начнем? – спросила Аделаида.

— Садись, голубка наша, – похлопал здоровенный детина-бык по дивану между собой и тощим бородачом в тулупе. – С тобой теплее будет.

Аделаида села между ними и гордо подняла голову.

«Вот ужас-то! – вновь подумал Скворцов. – Кому расскажешь – не поверят! Аделаида Савойская и ее родственники из русской глубинки. Из “древних волжских родов”! Конфуз!»

— Начнем, – смело и собранно кивнул живописец-академист.

Да, человеческий глаз легко привыкает к темноте. И все-таки приходилось щуриться, немного обходить ярко горевшие свечи, чтобы они не мешали, не отвлекали глаз, не заставляли сужаться зрачок, и тогда портреты двух мрачных родственников хозяйки дома проявлялись куда яснее. В первую ночь он создал композиционный рисунок карандашом, прорисовав все три фигуры и наметив их лица.

С первыми признаками рассвета сеанс закончился, и они разошлись как ни в чем не бывало. Трапезничал Скворцов у себя в комнате, как видно, родня не хотела присутствия чужака за столом.

«Ну и ладно, – подумал он. – Всего-то неделя, я справлюсь».

После завтрака он проспал почти до ужина, вместо того съел обед, и с наступлением темноты его сразу же позвали работать. На второй день он уже точно прорисовал карандашом портреты двух престранных мужчин, насколько ему позволяло освещение.

Недостаточное количество света заставило интуитивно прощупывать их психологический портрет, и это немного насторожило художника. Он как будто пытался вдеть в угольное ушко нитку, и та все время проходила мимо. Это разозлило Скворцова. Нужно было собраться и сделать дело!

На третий день, взявшись за палитру, Скворцов со всей силой души, ума и профессионального опыта это дело совершил – нить прошла сквозь игольное ушко! Но это напугало художника. Он стал видеть их образы, и вот они-то и вызвали в нем недоумение и легкий ужас.

Перед ним были и люди – и не совсем люди. Как будто за их человекоподобной внешностью пряталось что-то другое. Иная природа! Речь шла только о двух родственниках Аделаиды Савойской; образ ее самой, такой знакомый, узнанный им еще в Риме, оставался прежним. Разве что в этой компании дохнуло от нее непривычным холодом и высокомерием. Но вот ее мрачные родственники превращались из обычных угрюмых человеков в неведомых существ.

— С вами все хорошо, Иннокентий? – на исходе третьего дня, под утро, спросила хозяйка дома.

— Пожалуй, что нет, – уклончиво ответил он. – У меня от ночных бдений и недостатка света разболелась голова. Очень непривычно работать в таких условиях и в такое время.

— Потерпите, голубчик, вам осталось уложиться еще в четыре дня.

— Я помню, княгиня, я помню.

В тот день он увидел страшный сон, из которого попытался вырваться, но чем больше прикладывал к тому усилий, тем сильнее и крепче держал его морок в своих цепких лапах.

Он открыл глаза и увидел свою комнату, а в ней себя, укрытого одеялом. Но он не проснулся – он все еще спал! Что-то в этой комнате было не так. Ужас сковал его. В комнате таилась опасность! Скворцов понял, что он тут не один.