Книга Дух огненных озер, страница 3 – Артур Гедеон

— Конечно, ваша светлость.

— Ну что вы, Иннокентий, как неродной? Мы же с вами по именам друг друга знаем еще с Италии. Еще раз говорю: без церемоний. Да, забыла, эти мои родственники не больно разговорчивы. – Она чуть кокетливо поморщилась: – С расспросами к ним не приставайте – еще пуще застесняются, а то разозлятся. Лучше все через меня – так будет и дипломатичнее, и безопаснее.

— Безопаснее для кого? – не понял он.

— Я пошутила, Иннокентий, всегда я что-нибудь не то скажу. А теперь вам дворецкий покажет вашу комнату. Ступайте, освойтесь пока, потом я вам покажу залу, где мы втроем будем вам позировать. Как раз поставите мольберт. И будем ждать моих дорогих родственников.

Окна его комнаты, уютной и натопленной, выходили на улицу. Он уже успел освоиться, собрать и поставить мольберт в небольшой полутемной зале, выпил две чашки чая, разглядывая в глубине залы широкий кожаный диван, на котором и должны были восседать его натурщики.

— А как же освещение? – спросил Скворцов. – Сколько свечей понадобится нам?

— Ни одной, – ошарашила художника его старая знакомая. – Мы будем позировать вам в полумраке, ну а ваш холст, конечно, будет освещен хоть тысячей свечей, дорогой Иннокентий. Тут как скажете.

— Но как же я разгляжу лица моих натурщиков? – искреннее изумился живописец. – Зачем такие сложности, Аделаида?

— Знаете, если дать привыкнуть глазам к темноте, то человек начинает видеть в десятки раз лучше. Нам не нужна точная проработка портретов, скорее нужны образы главных героев вашего полотна. А мой портрет вы напишете и с закрытыми глазами, – весело пошутила она. – Не так ли?

— Я, конечно, попробую, но это очень необычно.

— Как необычны и те люди, что будут позировать вам, – сказала она уже куда более прохладным тоном. – Я же говорю вам – придется потерпеть всего неделю. А мне ли не знать, как в легких эскизах вы умеете схватывать образ любого человека. Вы – мастер, Иннокентий Гордеевич, большой мастер! Я уверена: у вас все получится.

Он стоял у окна своей комнаты и ждал, когда же к парадному подъедут сани с поздними гостями. Но едва пробило полночь, как в его дверь постучали.

— Войдите, – обернул он.

Дверь открылась, на пороге стояла Аделаида. Она была в черном платье с высоким воротником под самый подбородок.

— Вас ждут, господин художник.

— Кто?

— Мои гости, кто же еще.

— Но когда они успели приехать? Я не отходил от окна…

В полумраке она улыбнулась, но, как показалось Скворцову, эта улыбка уже не была такой добродушной и приветливой, а скорее выдавала только вынужденное терпение.

— Так это будет ваш наряд? – зачем-то спросил он.

— Да, идемте.

Вскоре он зашел за ней в ту самую залу. Вокруг его мольберта и впрямь горело море свечей. Холст был освещен лучше не придумаешь. Но взгляд его так и тянулся к дивану у дальней стены. По разные стороны на нем сидели двое мужчин. Один высокий и худой, как жердь, в рясе и расстегнутом тулупе, с длинной черной бородой и черными волосами до плеч. Второй – огромный, широкий в кости, в черной косоворотке, похожий на быка и лицом, и мощью. Художник присмотрелся к его облику – только рогов тому и не хватало. «Ну и персонажи! – подумал он. – Может, оно и к лучшему, что она скрывает их от мира. Такую родню покажешь – с тобой здороваться перестанут».