Книга Дух огненных озер, страница 6 – Артур Гедеон

На пятый день все встало на свои места. Здоровяк превращался в быка с налитыми кровью глазами, в получеловека-полузверя, а тощий бородач – в покойника, у которого через мертвую плоть проступали желтые кости. Оба были страшны, и только Аделаида сияла на их фоне человеческим обликом, но ледяным, как будто лишенным сердца и души, бравшая своей ослепительной внешностью, и только.

На шестой день Иннокентий Скворцов нашел возможность сбежать из этого дома. Он поймал пролетку и помчался к брату Аристарху, жившему на Мойке в собственном особняке. Он выложил ему все начистоту: «Их Аделаида не та, за кого выдавала себя все это время. А ее родня – исчадия ада!» И рассказал все, что видел и слышал и что понял.

«Да ты не болен ли? – заботливо спросил его старший брат. – В зеркале сам себя видел, Иннокентий? На тебя же смотреть страшно. У тебя же глаза душевнобольного, и говоришь ты какую-то чепуху…»

Он вышел от Аристарха непонятым, но страшнее было то, что случилось шагов через сто. У занесенной снегом мостовой стояли широкие сани, а рядом с ними – Аделаида в белой собольей шубе до пят и высокой белой шапке.

— Мы вас искали, Иннокентий Гордеевич, – сказала она. – И беспокоились за вас. Поедемте домой, прошу вас, – и указала рукой на сани. Скворцов хотел было бежать, но когда обернулся, то наткнулся на огромного мордатого городового в шинели и при сабле.

— Барин, – молвил тот, – сделайте как барыня просит, будьте так любезны. На вас же лица нет, еще под копыта тройки какой попадете. Вон как летают! Аки черти! Сделайте, как барыня говорит…

Скворцов вдруг понял, что пойман. С ним разговаривали как с малым непослушным дитем, как с душевнобольным. Художник почувствовал, что силы оставляют его и сбежать ему не удастся. И обреченно побрел к саням. Скоро его привезли в немецкий дом на Васильевском. Кажется, в этот раз горгулья над окном смеялась над ним. Он проспал до самой ночи, а встав, твердо решил в этот день закончить портрет.

Когда он встал у мольберта, то услышал приглушенный голос человека-быка: «Беглец вернулся! Хо-хо! Смешной человечек!» Они уже не скрывали своего отношения к нему.

Морды на полотне ужаснули его – накануне он прорвался сквозь завесу тьмы и увидел все как есть. И теперь он дописывал портрет, поддавшись вдохновению гения, ничего не утаивая, ничего не страшась. Близился рассвет, и к тому времени шедевр был окончен – рога вылезли из обеих голов. Тройка встала с дивана, медленно подошла к нему и обступила его, как тати обступают того, кого сейчас решили ограбить и зарезать.

Иннокентий Скворцов трепетал, ожидая удара ножом в бок или петли на шею.

— А-я-яй, матушка, погубила ты его, – сказал за его спиной худой бородач. – Не могла кого поскромнее найти? Страшная картинка вышла…

— Хороша картинка, – молвил, горячо дыша в спину художника, человек-бык. – Хозяину понравится. Копыто даю на отсечение! – и заржал так, что все сжалось внутри художника, и покачнуло его как на сильном ветру. – Гляди, еле стоит гений!

А быку на шутку с копытом уже вторил смехом тощий мертвец с бородой, в рясе и тулупе, способный проходить вихрем через стены. И только Аделаида молчала. Но ее молчание и было самым страшным, что могло случиться в эти мгновения.

— Вы меня убьете? – не оборачиваясь, спросил Скворцов.