Книга Пустующий трон, страница 510 – Кен Лю

На почетном месте посреди самого большого шкафа стояли две мемориальные таблички. Такие можно было встретить на домашних алтарях у любого жителя Дара; они замещали души предков и почтенных владык, перед ними выставляли благовония и пищу. Обе таблички были из грубого дерева, украшенного большими восковыми логограммами и окрашенного в черный цвет. В отличие от творений видных монахов, эти были определенно сделаны в домашних условиях, как и подобает объектам почитания для личного пользования.

На первой табличке значилось: «Дорогие родители Ога и Аки». Фамилии не было, а логограммам не хватало некоторых штрихов. Кинри, еще живя на Дасу, познакомился с этой традицией. Писать имена старших членов семьи полностью считалось неподобающим и неуважительным; опуская отдельные штрихи, дети выражали таким образом свою благодарность и привязанность предкам.

Он вспомнил старого раба своей матери и шепотом помолился за душу усопшего. К сожалению, Кинри почти ничего не знал о его прошлом, о том, как этот человек оказался в Укьу и попал в услужение к пэкьу-вотану и матери. Имя Ога было достаточно распространенным, но Кинри подумал, что с помощью этой таблички его молитва все равно может дойти до нужного Оги.

На второй табличке было написано: «Дорогой учитель Луан».

«Неужели великий Луан Цзиаджи? – Сердце Кинри екнуло от волнения, но сразу же успокоилось. Он укорил себя за чрезмерное воображение. – Насколько это вероятно?»

Предметы, обнаружившиеся на других полках, запутали его еще сильнее. Там лежал отрез потертого шелка с неоднократно повторяющейся надписью «Взвешивай рыбу». В правом столбце логограммы имели идеальные пропорции, чувствовалась рука хорошо обученного каллиграфа. Рядом шел перевод буквами зиндари, выписанными аккуратным, но детским почерком. А вот логограммы слева были неуклюжими копиями правых, с кривыми семантическими корнями и модификаторами, а местами вообще представляли собой пятна воска, как будто автору их просто-напросто надоело писать. Выглядело все это так, словно бы учитель выдал этот шелк ученику для тренировки и отработки правописания.

Также на полке лежала связка жердей, напоминающих шину для руки или ноги. Судя по размеру, детскую.

Рядом – толстенный том с грязными помятыми страницами. Логограммы на обложке гласили: «Гитрэ юту».

Банка заспиртованных гусениц.

Портрет красивой молодой женщины в легком розовом платье со струящимися рукавами. Она стояла на подиуме в виде гигантского листа лотоса, напоминая цветок. Ее лицо со слегка лукавой улыбкой напомнило Кинри Одуванчика. Сердце юноши забилось сильнее, глаза засияли.

Но ему тут же стало не по себе. Что, интересно, портрет женщины, похожей на Одуванчика, делает здесь, в тайном исследовательском центре империи Дара?

«Нет, – решил он, – к Одуванчику этот портрет не имеет никакого отношения. Просто она мне слишком нравится, вот я и воображаю ее повсюду, как глупые поэты, якобы видевшие лица возлюбленных в тени софоры и слышавшие их голоса в шуме дождя».

Под портретом восковыми логограммами было выписано стихотворение. Логограммы не были каллиграфически идеальными, но явно вырезаны опытной рукой и аккуратно покрашены.