Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 107 – Марина Андреева

Бруно сидел, глядя в пространство, на свои руки. Потом его взгляд упал на ту самую колбу, что я спасла.

— Спасибо, — сказал он тихо, так тихо, что я едва расслышала. Не за идеи. За то, что живой.

Я кивнула. Пыльник у двери потянулся и издал странный звук — нечто среднее между мурлыканьем и вздохом. Воздух в лаборатории всё ещё был ядовит. Но напряжение в нём сменилось на что-то другое. На начало диалога. На хрупкую надежду, что даже этот хаос можно укротить. Не уничтожив огонь внутри, а просто поставив вокруг него прочные стенки.

Утром мы с Тилли пришли, нагруженные ящиками. Деревянные, чистые, пахнущие свежей стружкой. Я заранее заказала их у знакомого столяра — простые, но прочные. В руках я несла тяжёлую папку ярлыков из плотного пергамента и горшок с чёрной, несмываемой краской. Тилли тащила щётку, тряпки и выражение глубочайшего скепсиса на лице.

Бруно встретил нас на пороге. Он был бледнее обычного, в глаза метались искры тревоги.

— Вы… принесли ящики, — констатировал он, будто мы принесли бочку с порохом.

— Для сортировки, — кивнула я, протискиваясь мимо него внутрь. Воздух сегодня пах чуть меньше гнилью и чуть больше пылью — я распорядилась накануне открыть все форточки, несмотря на холод. — Начнём с сухих ингредиентов.

Мы поставили ящики у стены. Я взяла первый — он был наполнен мешочками, баночками, свёртками, содержание которых можно было определить только по памяти или по запаху. Я открыла один мешочек. Понюхала. Резкий, камфорный аромат.

— Полынь горькая? — уточнила я у Бруно.

Он, стоя в трёх шагах, кивнул, не отрывая взгляда от мешочка, будто я держала его первенца.

Я взяла ярлык, макнула тонкую кисть в краску и вывела крупными, чёткими буквами: «ПОЛЫНЬ. ГОРЬКАЯ. СУШ.» Привязала бечёвкой к мешочку. Положила его в ящик. Повторила то же со следующим свёртком — корой ивы. Потом с баночкой сушёных ягод.

— Что вы делаете? — голос Бруно прозвучал хрипло. — Вы всё перемешаете! Я ничего не найду! Я помню, где что лежит!

Я подняла на него взгляд.

— Вы не помните. Вчера вы чуть не взорвали лабораторию, ища серу. Она была завалена под старыми журналами у окна.

Он открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли. Его щека задёргалась. Он отвернулся, заломив руки за спину, и принялся нервно расхаживать по комнате, наступая на те же самые осколки и рассыпанные порошки.

Тилли, тем временем, приступила к самому страшному — зоне «опасных веществ». В тёмном углу. Она, бледная как полотно, но сжав губы, аккуратно, с помощью щипцов, начала перекладывать глиняные горшки в новый, специальный ящик с толстыми стенками и знаком черепа, который я нарисовала на крышке заранее. Каждый горшок получал свой ярлык: «КИСЛОТА СИНИЛЬНАЯ. ЯД!», «РТУТЬ. ЯД! НЕ ВДЫХАТЬ!». Её руки не дрожали. Я гордилась ею.

Бруно, проходя мимо, взглянул на ящик с черепом и содрогнулся.

— Зачем выносить? Они там… привыкли.

— Они там протекали, — мягко сказала Тилли, не поднимая головы. — И пахли. Здесь будет сухо, и крышка плотно закрывается.

Мы работали несколько часов. Ящики заполнялись, ярлыки пестрели. Появились секции: «ТРАВЫ ГОРЬКИЕ», «КОРЫ И КОРНИ», «МИНЕРАЛЫ НЕОБРАБОТАННЫЕ», «РЕАКТИВЫ ОСНОВНЫЕ», «ЯДЫ. ТОЛЬКО В ПРОТИВОГАЗЕ». Последнюю надпись я сделала специально крупно.

К полудню первоначальный хаос начал обретать черты. Пустые полки протирались и начищались. Бруно перестал ходить. Он сидел на своём стуле и наблюдал. Его лицо выражало смесь ужаса, обиды и… любопытства. Как ребёнок, который видит, как разбирают его крепость из одеял, но подозревает, что могут построить что-то более интересное.