Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 110 – Марина Андреева

— Значит, он не изумрудный, — прошептал он, глядя на жидкость. — А бирюзовый. С холодным подтоном. Интересно. Значит, предыдущая формула с медью была ошибочна… из-за света.

Он схватил свой прикованный журнал, вырвал из него карандаш и начал что-то быстро, лихорадочно записывать, забыв о нашем присутствии. Его поза была сосредоточенной, но не скрюченной. Свет падал идеально. Воздух был свеж.

Я тихо махнула Тилли, и мы стали собираться. Наша работа здесь была сделана. Не просто уборка. Мы не просто прибрались. Мы изменили условия. Сделали пространство не просто безопасным, а… вдохновляющим.

Пыльник, наконец уставший от восторгов, запрыгнул на подоконник к своему любимому солнечному пятну. Теперь оно было ярче и теплее. Он облизнулся, устроился поудобнее и закрыл глаза, издав довольное урчание. «Вот теперь здесь можно жить», — казалось, говорил он.

Мы вышли на улицу, оставив алхимика погружённым в его новые, ясные вычисления. Холодный ветер снова ударил в лицо, но на этот раз я вдохнула его полной грудью. Это был воздух победы. Тихой, незрелищной, но оттого не менее сладкой. Мы не победили хаос громом и блеском. Мы просто дали свет и воздух. И этого оказалось достаточно, чтобы хаос отступил, уступив место чему-то гораздо более важному — возможности творить без помех.

Три дня я не приходила. Дала Бруно время привыкнуть, обжиться в новых условиях, перестать чувствовать себя подопытным кроликом. На четвёртый день я отправилась в лабораторию без Тилли, без инструментов, только с пустыми руками и лёгким камнем тревоги на душе.

Дверь была приоткрыта. Я постучала костяшками пальцев по косяку и вошла.

Воздух встретил меня не той удушливой волной, а лёгким, чуть холодноватым потоком. Пахло теперь не гнилью и химией, а древесной стружкой от ящиков, свежей краской на ярлыках и слабым, чистым запахом озона от магических ламп. Лаборатория была залита ровным, тёплым светом. Бруно не было за главным столом.

Я обвела взглядом помещение. Он стоял у дальней стены, где раньше валялись опасные горшки. Теперь там на полу стоял новый, крепкий шкаф с вентиляционными отверстиями и массивным замком. Бруно что-то там поправлял. Услышав шаги, он обернулся.

На его лице не было ни паники, ни раздражения. Была лишь глубокая, сосредоточенная усталость учёного после долгой работы. Но усталость светлая, без тени отчаяния.

— А, это вы, — сказал он просто, как старому знакомому. — Подождите секунду.

Он закончил возиться с замком, щёлкнул им, проверяя, и подошёл ко мне. В руках он держал не свиток, не сумку с монетами. Небольшой, но невероятно изящный предмет из мягкой, тёмно-коричневой кожи. Он протянул его мне.

— Вот. В благодарность. Для ваших… штучек.

Я взяла его. Это была сумка. Небольшая, плоская, для инструментов. Но какая! Кожа была тонкой, но невероятно прочной, обработанной так, что отдавала лёгким бархатным блеском. Швы — ровные, почти невидимые, сделанные тончайшей вощёной нитью. Внутри — несколько отделений разного размера, подогнанных, должно быть, под толщину спиц, крючков, ножниц. Имелся даже маленький кармашек на застёжке, видимо, для мелочей. Она была идеальна. Утилитарна, красива и безупречно сработана.

Я перевела взгляд с сумки на него. Бруно смотрел куда-то мимо моего плеча, слегка ёрзая.