Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 104 – Марина Андреева

За спиной скрипнула дверь мастерской. Я обернулась. Гориус стоял на пороге, загораживая собой весь проём. В руках он держал не папку, а небольшой, но плотный кожаный мешочек, туго затянутый шнурком. Он сошёл с порога, его тяжёлые сапоги глухо стукнули по булыжнику, и он протянул мне мешок.

— По смете, — буркнул он. — Ни больше, ни меньше. Сам пересчитал.

Я взяла мешочек. Кожа была прочной, слегка промасленной, пахла дымом и чем-то животным. Он был тяжёлым. Монеты внутри мягко позванивали. Я не стала пересчитывать. Просто кивнула.

— Спасибо.

Гориус ковырял ногтем что-то в складке своего запылённого камзола. Смотрел не на меня, а куда-то поверх моей головы, на противоположную стену.

— Знаю, тебе ещё два заказа для вашей комиссии делать, — произнёс он наконец. Его голос был низким, почти неразборчивым. — Если попадёшь к старому зубриле Бруно из гильдии алхимиков… Скажи, что я работу принял. Он мне должен. Послушает.

Воздух перехватило. Это было не «спасибо». Это было что-то неизмеримо большее. Личная рекомендация. Прямая поддержка. В этом мире, в этих кругах — бесценная. Я сглотнула комок в горле.

— Скажу. Спасибо, мастер Гориус.

Он фыркнул, махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху.

— Ладно, ладно. Иди уже. А то ещё передумаю.

Он развернулся и скрылся в мастерской. Дверь захлопнулась за ним не со стуком, а с мягким, окончательным щелчком.

Я стояла на пустынной улице, сжимая в одной руке тяжёлый мешочек с деньгами, а другой прижимая к груди папку с подписанным актом. Ветер трепал волосы, забирался под воротник, но я его почти не чувствовала. Сквозь закрытые ставни мастерской доносился ровный, методичный звук — тук-тук-тук. Не яростные удары кувалды. Точные, сосредоточенные удары резца. Он уже работал. В своём новом пространстве. И в этом звуке была вся моя победа.

Я повернулась и пошла по Гранитному Лому, и шаги мои были твёрже, чем когда я сюда пришла. Не просто выжила. Не просто сдала экзамен. Заложила первый, самый трудный камень в фундамент своего дела. И этот камень был твёрже гранита.

Запах ударил в нос ещё на пороге — не единый аромат, а густая, многослойная волна. Сладковатая гниль перезрелых трав, едкая острота уксуса, металлический привкус озона, тяжёлый дух старого пергамента и под ним — что-то кислое, словно прокисшее молоко. Я задержала дыхание, но это не помогло. Запах въедался в кожу, оседал на языке.

Дверь передо мной была приоткрыта. Я толкнула её плечом. Пол скрипнул под ногой, прогибаясь. Я вошла.

Лаборатория была не комнатой, а чревом какого-то фантастического зверя, переваривающего материю. Полки, ломящиеся от склянок, перекошены и готовы рухнуть. Столы завалены грудками книг, свитков, глиняных чаш с застывшими разноцветными осадками. На полу — лужицы засохших жидкостей, осколки стекла, горстки порошков, рассыпанные как будто в спешке. Воздух был неподвижен, тяжёл и ядовит.

В центре этого безумия, заваленный бумагами, сидел человек. Тонкий, сухой, с седыми, взъерошенными волосами и нервно подёргивающейся щекой. На нём был халат, некогда белый, а теперь покрытый пятнами всех цветов радуги и нескольких таких, которых в природе, кажется, не существовало. Он что-то бормотал, листая испещрённый пометками фолиант, и не заметил моего прихода.