Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 106 – Марина Андреева

Тишина. Только моё сердце колотилось где-то в горле. Потом раздался хриплый вздох.

Я медленно подняла голову. Бруно стоял, опёршись о стол, и смотрел на меня. Его лицо было пепельно-серым. Глаза, обычно бегающие, были широко раскрыты и прикованы к колбе в моих руках.

— Это… — он сглотнул. — Это был бы… весьма неприятный инцидент.

Я медленно, очень медленно выпрямилась. Отнесла колбу на ближайший относительно свободный угол стола. Поставила. Отступила на шаг. Вдохнула. Воздух всё ещё пах миндалём и страхом.

— Что это было? — спросила я, и голос мой дрогнул.

— Азотнокислый… да неважно, — он махнул рукой, но рука дрожала. — Смешалось не с тем. Упади оно на камень… — он не договорил, просто провёл ладонью по лицу.

Пыльник подошёл, обнюхал воздух у колбы, чихнул и отпрянул, фыркая. Потом поднял на меня взгляд. В его зелёных глазах читался немой упрёк: «Я же говорил, тут опасно. Идиотские человеческие игрушки». Он повернулся и с высокомерным видом ушёл греться в луч солнца у двери.

Бруно опустился на стул. Выглядел внезапно постаревшим и очень усталым.

— Вы… не пролили, — констатировал он.

— Старалась.

Он кивнул, долго молчал.

— Спрашивайте, — выдохнул он наконец. — Что хотите знать. Пока я… пока я не разнёс всю лабораторию к чёртовой матери.

Это было не приглашение. Это была капитуляция. Маленькая, временная, но капитуляция. Я пододвинула табурет, села напротив, осторожно обходя лужу с чем-то фиолетовым.

— Какие ингредиенты вы используете чаще всего? Те, что под рукой должны быть всегда.

Так началось. Медленно, с оговорками, он стал отвечать. Показывал, где что «примерно» лежит. Я записывала в блокнот, который принесла с собой. Нашла на полу чистый клочок пергамента и карандаш. Рисовала схему. Он называл — я искала глазами в хаосе, находила, помечала.

— А это? — я указала на полку справа от его основного стола. Она была завалена пустыми склянками, обрывками верёвок и окаменевшим куском хлеба.

— А это… хлам.

— Но вы тянетесь сюда. Инстинктивно. Когда думаете.

Он посмотрел на полку, потом на свою руку, будто впервые её видя.

— Да… пожалуй. Мешает.

— Значит, сюда должно быть самое нужное, — сказала я, делая пометку. — А опасные вещества? Где они?

Он повеёл меня в тёмный, сырой угол, где на полу стояли три глиняных горшка без опознавательных знаков. Он называл их содержимое. Я записывала, стараясь не выдать, как холодеет спина от каждого названия.

— А здесь, — я обвела рукой пространство вокруг его стула, заваленное книгами и исписанными листами, — вы делаете записи.

— Да. И постоянно теряю их.

Я посмотрела на груду. Нашла на самом верху потрёпанный журнал, раскрыла. Последняя запись была сделана три дня назад. Под ней — пятно от пролитого чая, смазавшее чернила.

— Журнал должен быть здесь, — я постучала карандашом по столешнице слева от него. — И прикован цепью. И карандаш на верёвочке.

Он уставился на меня, потом на журнал, потом снова на меня. На его лице медленно, как восход солнца, проступило понимание. Не того, что я предложила. А того, что его хаос — не творческий беспорядок гения. Это ловушка. Которая чуть не убила его пять минут назад.

— Да, — прошептал он. — Пожалуй… это было бы… логично.

Я закончила делать заметки. У меня уже рождался план в голове. Чёткий, как удар молота Гориуса, но тонкий, как алхимическая реакция. Зонирование. Логистика. Безопасность.