Книга Тень княгини, страница 95 – Алеся Кузнецова

— В девятом веке эти болота принадлежали дреговичам. — Вырвал ее их задумчивости снова голос Эвы. «Болотные люди», очень обособленные, сильные, свободолюбивые, но ювелирным ремеслом такого уровня они не владели. Славяне резали геометрию, ромбы, круги — простые обереги. А эта птица на острой корме, эта текучая, хищная пластика — зооморфный стиль Великой Степи, Анна! Возможно, это мадьярский след. Возможно, работа мастера из кочевого степного круга. В те годы через эти земли могли проходить не только товары, но и люди, дружины, чужие мастера, чужие браки и союзы, чужие тайны.

Но Анна почти не слышала, она завороженно смотрела на Юлю, которая, прикрыв ладонью динамик телефона, шепотом спрашивала у мамы в трубку: «Мамуль, ну как там? Заснул наш Витенька? Не капризничал?».

В этом тихом Юлином шепоте, в спокойном взгляде Савицкого, направленном на жену, в жемчуге Эвы и даже в молчаливой просьбе Федора не перебивать Эву было столько подлинной жизни, что Анне на секунду показалось, будто ее матовый черный костюм — это не броня. Это саван.

Все ее одиночество, вся ее тайная, безответная и унизительная любовь к Марку Демидову, который так и не заметил ее по-настоящему, как бы она ни старалась, проводя часы в салонах красоты у лучших визажистов и стилистов.

Ей некому было позвонить, чтобы спросить, заснул ли ребенок. Ей некому было сказать «мамуль». И никто сейчас не ждал ее звонка в тихой сонной квартире.

Пресса годами захлебывалась, описывая безупречные выходы «Снежной королевы», а за кулисами этой витрины оставались лишь бесконечная, выматывающая пустота и пятилетний сумасшедший штурм такой же ледяной брони Демидова. Пока она выжигала себя ради его случайного взгляда, жизнь — настоящая, теплая, пахнущая детским сном и домашним уютом — просто прошла мимо.

Анна судорожно сжала пальцами чашку, чувствуя, как внутри, прямо под ноющим рубцом на левой скуле, тонкая грань между прежней гордостью и глухим отчаянием истончается до предела. Ей хотелось встать и сбежать обратно к поезду, но титановый стержень внутри нее, переплавленный майской аварией, удержал на месте. Она сделала медленный вдох, заставляя себя поднять голову.

— Посмотри на этот чертеж, Аня, — голос Эвы, доносившийся словно сквозь толщу воды, вернул ее к реальности. Подруга развернула на столе большой, пахнущий свежей тушью лист ватмана. — Степной кулон — это лишь верхушка. И даже валун, который мы нашли в молодой дубраве за холмом тоже не так удивил меня. Но я подняла архивы местной шляхты, которая владела этими землями до Амброжевских. И нашла чертежи их родовых печатей.

Анна нахмурилась, вглядываясь в сложные, ветвистые чернильные линии, которые Эва вычертила на бумаге. Это было генеалогическое дерево, уходившее корнями в такую глубокую древность, что у Анны перехватило дыхание.

— В Великом Княжестве Литовском женщины из шляхетских и магнатских родов имели значительные имущественные права по Статутам, — Эва постучала пальцем по основанию рисунка, где был изображен уникальный, явно женский знак — выгнутая лодочка с птицей на носу. — Вдовы могли управлять имениями, защищать наследство, вести дела от имени семьи. Но здесь дело в другом.

Она на секунду замолчала, словно сама еще раз проверяла невероятность своей находки.