Книга Тень княгини, страница 92 – Алеся Кузнецова

В этот момент Анну накрыло.

Слова Родиона пролетели сквозь нее, оставив после себя ледяную, звенящую пустоту.

Марк.

Демидов.

Человек, ради одного взгляда которого она пять лет выстраивала свою безупречность. Если бы он объявил этот кастинг год назад, хотя бы полгода назад, она не сомневалась: сумела бы обойти всех. Она написала бы лучшую концепцию, потому что, в отличие от многих ведущих, которые не могли без телесуфлера и вопрос задать, она умела вести сама интервью любой сложности, заставляя гостей раскрываться и создавать вместе с ней потрясающие беседы.

Тогда она была королевой эфира.

А теперь он приходит сюда, на ее канал, приносит свои миллионы и запускает проект всей ее жизни — но для кого-то другого.

И по намекам Родиона Анна прекрасно понимала, на кого сейчас возлагал все надежды ее шеф.

Ревность — дикая, удушливая, унизительная — ударила в голову с такой силой, что побелевшая нить шрама на левой скуле отозвалась острой физической болью. Анне показалось, что ей не хватает воздуха в этой огромной, пахнущей нагретым пластиком студии.

Не дожидаясь окончания летучки, она резко развернулась и, бесшумно ступая по паркету, вышла вон.

Спустившись в свою архивную каморку, Анна с силой захлопнула серую дверь и заперла замок. Пальцы мелко, предательски дрожали. Внутри нее бушевала ярость, смешанная с отчаянием. Она до боли прикусила губу, открыла рабочий ноутбук и лихорадочно, словно в бреду, принялась вбивать в поисковую строку запросы.

Ей нужно было зацепиться хоть за что-то.

Ей нужно было опровергнуть этот безжалостный закон медиамира.

«Ведущие с дефектами лица».

«Дикторы с физическими изъянами».

«Трагедии телеведущих, возвращение в эфир».

Слова замелькали на экране, строчка за строчкой, и с каждой секундой надежда, теплившаяся на самом дне ее разорванного сердца, умирала. Мир был непреклонен. Экран требовал идеальных лиц и безупречных голосов.

Анна наткнулась на архивные статьи о советской дикторской школе. Жестокая, монолитная система Гостелерадио СССР не прощала ничего. Дикторы были витриной государства, идеальными андрогинами без права на старость, усталость или болезнь. Малейший отек, след от аварии — и человека навсегда убирали от щелкающих камер, заменяя молодым, звонким дублером.

Даже Левитан, главный голос огромной страны, со временем стал звучать иначе — тяжелее, старше, глуше. И его постепенно отодвинули от ежедневной передовой линии эфира, оставив торжественные записи, хроники, памятные даты и работу с молодыми дикторами.

Если даже голос эпохи рано или поздно убирали с главного эфира, то что говорить о ней?

Футболиста кормят ноги, а телеведущую — конечно, лицо.

Телевидение сожрало ее, переварило за три месяца и пошло дальше, радостно открывая карманы под миллионы Демидова. Мир уже согласился с ее исчезновением. Земля не остановилась без Анны Платоновой.

Она медленно закрыла ноутбук.

В темноте каморки было слышно только ее прерывистое дыхание. Обида и унижение, терзавшие ее весь день, внезапно начали кристаллизоваться, превращаясь во что-то совершенно иное. Тонкий шрам на скуле перестал ныть. Внутри нее, прямо под ребрами, вместо привычной тоски закипала, распрямляясь, бешеная, титановая ярость.

Они списали ее.

Родион, Снежана, весь этот чертов телецентр… и даже новый проект Демидова, который уже заранее видел вместо нее чужое идеальное лицо.