Каждый в своих мыслях спустились они в малую гостиную и чинно расселись: барышня на низенькой оттоманке, Герман и урядник — в креслах.
— Итак, Мария Петровна, — доброжелательно начал Полищук, — расскажите мне о вашей сестре Анне. Как к ней относятся в доме?
— Как? — Мария не на шутку растерялась. Наверняка ожидала расспросов о том, что делала сегодня или о лимонаде, но точно не об Анне. — Х-хорошо. Аня, конечно, немножко странная с тех пор, как приехала. Но мы всегда её очень люби…
— А отчего Анну Никитичну отправили в Москву? — перебил урядник, и Мария на секунду отвела глаза.
— Маменька… и папА хотели, чтобы она стала образованной дамой.
Полищук приподнял брови.
— И к тому были предпосылки? Ваша сестра увлекалась науками?
Мария заёрзала, но почти сразу принудила себя сидеть неподвижно.
— Н-нет. Именно потому её и отправили… Чтобы научить.
— Хм-хм. — Урядник проницательно сощурился. — Хорошо, Мария Петровна. А теперь скажите мне о лимонаде. Вы ведь любите лимонад, верно?
Мария кивнула и поторопилась подтвердить голосом:
— Да, очень.
— И вам его готовят каждый день?
— Да.
— И как вам сегодняшний лимонад? Не почувствовали ли вы какого-нибудь постороннего привкуса?
Мария наморщила лоб, вспоминая.
— Кажется, нет. Обычный лимонад.
Полищук согласно покивал и продолжил:
— А в какой графин он был налит, вы помните?
— В обычный. — Мария смотрела на него с искренним недоумением. — У нас три хрустальных дятьковских графина, все одинаковые.
Урядник вновь кивнул и с обманчивой мягкостью произнёс:
— Верно, Мария Петровна. Графинов три: один стоит в кухне, что я видел своими глазами. Один должен быть у вас в комнатах, поскольку утром вы запретили прислужнице Аглае его забрать. А ещё один — тот, что вы унесли из кухни со свежеприготовленным лимонадом, — сейчас в саду. И я бы крайне не советовал пить из него, несмотря на присутствие в доме доктора.
— Что вы такое… — залепетала Мария. — Неужели вы думаете, что это я… У меня в комнате тот графин, который я брала утром! Аглашка лжёт, нагло лжёт! Всё она забирала!
— Желаете устроить очную ставку? — вежливо осведомился урядник. — Я могу опросить и остальную прислугу на предмет того, видели ли они, как Аглая возвращалась от вас с графином. В кухне, как вам известно, постоянно кто-то есть.
— Ничего я не желаю! — Мария вскочила с оттоманки. — Это совершеннейший моветон — обвинять меня! Я ничего не сделала!
— Успокойтесь, Мария Петровна. — Урядник хладнокровно смотрел на неё снизу вверх, и Герману невольно подумалось: сколько раз за свою службу Полищук уже выслушивал эти «моветон» и «я ничего не сделала»? — Я всего лишь хочу разобраться, откуда в саду взялся лимонад. Вы утверждаете, что вчерашний графин у вас забрали. Что же, хорошо. Буду разговаривать с прислугой дальше, а вы пока можете быть свободны.
И вроде бы он никак не выделил это «пока», однако Мария едва заметно вздрогнула. Впрочем, тут же постаралась взять себя в руки: гордо расправила плечи и с прохладным:
— Если понадоблюсь, буду у себя, — покинула гостиную.
— Получается, ничего не добились? — полюбопытствовал Герман у урядника.
Тот усмехнулся в усы:
— Кто знает, Герман Сергеевич. — И поднялся из кресла: — Пойдёмте-ка, отыщем Аглаю. И, возможно, кое-кого ещё.
Это прозвучало столь многообещающе, что заинтригованный Герман без дальнейших расспросов встал и последовал за ним.
