Однако она быстро взяла себя в руки и со скорбным достоинством ответила:
— Понимаю, господа. Буду у себя. Но если вам что-то понадобится, не стесняйтесь послать ко мне прислугу.
Она грациозно развернулась и поплыла вверх по лестнице. Герман и остальные проводили её взглядами, и лишь когда изящная фигура скрылась из виду, отправились каждый в свою сторону. Урядник и доктор — на второй этаж, а Герман — в людскую и оттуда уже в сарай, где хранился разнообразный инструмент.
Разрешения от Стародубцева у него, конечно, не имелось. Потому он в сопровождении некоего Ивана Максимовича, рекомендовавшегося докой по части всяческих плотницких, столярных и прочих дел, всего лишь осмотрел имевшуюся замену буру и обсудил починку сломанного. Затем обговорил с Макаром и Степаном, что если вновь не случится чего-нибудь, то завтра с утра они отправляются в степь. Закончив с этими делами, Герман вернулся в дом и остановил первую же пробегавшую мимо прислужницу, справедливо полагая, что любая новость в усадьбе становится незамедлительно известна всем.
— Барин отдыхает, — отрапортовала она на расспросы, — барыня вроде тоже. Дохтур у барышни, а господин урядник изволят со всеми разговаривать. С Настасьей говорили, с Глашкой, со мной…
— И о чём же? — Герман догадывался, однако хотел получить своей догадке подтверждение.
— Об лимонаде, — ничтоже сумняшеся ответила девица. — Хотят знать, кто его в сад отнёс.
— И как, выяснилось?
Прислужница мотнула головой.
— Не-а. Ни сном ни духом никто. Как чёрт его принёс.
И она быстро перекрестилась.
— Ясно. — Иного ответа Герман тоже не ждал. — Ступай.
Девица утопотала по своим делам, а Герман отправился на поиски урядника. Обнаружился оный в знакомой малой гостиной, куда их приглашала хозяйка дома. Полищук что-то записывал карандашом в блокнот, то и дело в задумчивости пощипывая усы.
— Узнали что? — без предисловий осведомился Герман.
Урядник ответил рассеянным взглядом, сделал ещё одну пометку и произнёс:
— Ничего не узнал, Герман Сергеевич. Надобно идти, с Марьей Разумихиной говорить, а после — с госпожой Стародубцевой.
— Позвольте мне присутствовать!
Герман выпалил это, прежде чем успел обдумать уместность просьбы. И уж никак не ожидал после короткой паузы услышать:
— Что же, идёмте. Только помните: разговор веду я.
— Разумеется, Михаил Романович. — Пусть Герман произнёс это как мог сдержанно, внутри он возликовал.
Слишком уж тяжело было пребывать в неведении, слишком хотелось ему, чтобы Анна и её отец поскорее оказались в безопасности, и можно было покидать усадьбу без страха за их жизни.
Тук-тук.
— Мария Петровна? Это Полищук Михаил Романович, урядник полиции. Будьте любезны, откройте.
Тишина по ту сторону длилась так долго, что урядник даже вполголоса уточнил у проводившей их сюда прислужницы:
— Мария Петровна точно у себя?
— Должна быть, — закивала прислужница. — Я барышне только-только чай подавала.
Урядник задумчиво хмыкнул и постучал вновь.
— Мария Петровна! Всё ли хорошо у вас?
На этот раз за дверью послышался шорох. Ручка двери повернулась, и в открывшейся неширокой щели показалась Мария. Герман знаком отпустил прислужницу, а хозяйка комнаты, моргая с осоловелым видом, сонным голосом произнесла:
— Михаил Романович? Добрый день. Простите, что-то приснула, не слышала вас.
— Бывает, Мария Петровна, — кивнул урядник, не заостряя внимания на явном расхождении этого объяснения и слов прислуги. — Позволите войти или лучше спустимся в гостиную? Мне надобно расспросить вас кое о чём.
— Расспросить? — Мария вновь взмахнула ресницами. — О, конечно. Вхо… — Тут она, должно быть, сообразила о компрометирующем подносе с чаем или ещё о чём-то, что не желала показывать посторонним, и поправилась: — То есть давайте спустимся в гостиную.
«А Полищук наверняка хотел взглянуть на её комнату, — подумал Герман. — Иначе не стал бы сам бить ноги, а послал бы прислугу».
Но даже если так и было, урядник снова не дал об этом понять даже намёком. Он лишь склонил голову и подался в сторону, освобождая Марии проход. Та вышла из комнаты, не забыв плотно прикрыть дверь, и только тогда заметила Германа.
— Герман Сергеевич? — Почудилось, или в голосе её прозвучал намёк на испуг? — И вы тоже?
— И ты, Брут, — усмехнулся урядник, однако сразу же вернул тону серьёзность: — Господин Стрельников оказывает следствию посильную помощь. Дело непростое; знал бы, захватил с собой помощника.
И без того не отличавшиеся румянцем щёки Марии стали ещё белее.
— Разве уже дело? — пискнула она.
— Да, Мария Петровна, — подтвердил Полищук. — Доктор Васильковский подтвердил, что сестра ваша была отравлена. Но идёмте же вниз — не стоит обсуждать такие вещи в коридоре.
Мария, поникнув, покорно зашагала к лестнице. Двинувшийся следом за ней и урядником Герман мог бы поклясться: в голове у девицы крутились тысяча и один вариант того, что она будет говорить на расспросы полиции.
«Сумеет ли Полищук вынудить её признаться? — гадал Герман. — Несчастное орудие корыстной матери… Любопытно, от чего погиб первый супруг Стародубцевой? Уж не от тех же капель? Жаль, выяснить это уже точно не получится. Но сознается ли Мария? Или, наоборот, скажет что-то, что с ног на голову перевернёт всю картину случившегося?»
