Вот это новости! Я на всякий случай перечитала письмо и только головой покачала. Ай да Маша! И ведь Элен сто процентов ничего не знает, иначе чёрта с два позволила бы дочке бегать на ночные свидания неизвестно с кем.
Или известно? Как там звали того поручика, которому Аня якобы уделяла чересчур много внимания? Не Николай ли?
Я медленно сложила послание в четыре раза и убрала в карман платья.
Это был не просто компромат — компроматище. И использовать его надо было с умом.
Послеобеденный сон настолько придал больному сил, что Стародубцев изъявил желание ужинать вместе со всеми в столовой.
«И этот человек ещё вчера еле-еле языком шевелил», — мысленно покачала я головой. И со всей деликатностью, на какую была способна, убедила больного не спешить. Причём больше всего подействовал аргумент, что перенапряжение сведёт весь прогресс к нулю, и в итоге придётся провести в постели гораздо больше времени.
— Ну ладно, ладно, — проворчал Стародубцев. — Так и быть, останусь здесь. — И буквально из глубины души вздохнул: — Ох как надоело валяться!
— Понимаю вас, папА, — утешила я. — Но потерпите ещё немного. — И посулила конфетку: — Если завтра ваше здоровье не ухудшится, выведем вас в сад. Я придумаю как.
— Хорошо, Анечка. — Больной взял меня за руку и сжал пальцы. — А сегодня будь умницей. Надоело уже слушать жалобы Элен на тебя.
Я повела плечами.
— Так не слушайте. Даже если я буду ангелом господним, она найдёт к чему придраться и на что пожаловаться.
Стародубцев тихонько вздохнул и с едва уловимой запинкой произнёс:
— Я вот ещё что хотел сказать. Я много думал о твоих словах насчёт тех капель и моей болезни… И о том, как быстро возвращаются ко мне силы без лечения Элен… После того как поправлюсь, отошлю её в Вязовое. Там, если помнишь, ей по мужниному завещанию оставлен дом. Положу ей сто рублей в месяц, пусть живёт.
— А Маша? — уточнила я. Не оттого, что желала и эту «родственницу» отправить куда подальше, а для информации.
— Маша как захочет, — отозвался Стародубцев. — Я супротив неё ничего не имею.
— Это прекрасное решение, папА, — сказала я серьёзно. — Хотя Елена Андреевна будет возмущена.
— Я потому и скажу ей, когда ещё поздоровее чувствовать себя буду, — признался больной. — У меня от её крика голова болеть начинает.
— И у меня, — слукавила я. И перевела тему: — А теперь давайте я схожу за какой-нибудь книжкой и почитаю вам.
Поднялась со стула, подошла к двери и только выглянула в коридор, как в стороне лестницы будто мелькнул светлый подол.
«Опять Маша подслушивала? — нахмурилась я. — Вот же манеры у девицы! Но мы вроде бы тихо говорили, разобрать про Вязовое она не должна была… Да если и разобрала, что с того? Просто лишний повод побеситься для Элен. Однако с компроматом пока подожду. Не стоит загонять её в угол чересчур быстро — крыса может забыть о самосохранении и укусить».
Решив так, я спокойно спустилась на первый этаж, взяла в библиотеке неразрезанный томик «Анны Карениной» (как дико было думать, что и Толстой, и Достоевский, и многие другие классики вот прямо сейчас живы и создают тексты, которые и спустя сто лет будут изучать школьники!) и вернулась к мучимому бездействием и скукой больному.
* * *
О том, что Стрельников приедет на ужин, я сообщила Элен едва ли не в последний момент, поймав её в холле. Впрочем, удивления известие не вызвало — похоже, барыня узнала информацию от прислужниц. Так что в ответ я получила лишь царственный кивок и высказанное сквозь зубы пожелание помнить о приличиях.
— Конечно, Елена Андреевна, — беспечно отозвалась я. — Не переживайте.
Мачеха бросила на меня полный подозрений взгляд, справедливо полагая, что полностью последняя фраза должна была звучать: «Не переживайте, больше поводов для скандала не дождётесь».
— Не понимаю, зачем господин Стрельников вообще так зачастил к нам, — недовольно заметила Элен.
Меня так и подмывало ляпнуть, что не иначе как очаровался Машей. Однако я сдержала едкий ответ и отозвалась с той же беззаботностью:
— У него какие-то важные дела к папА. Я вообще думаю, что господин Стрельников станет частенько у нас бывать.
— Вот уж не было печали! — фыркнула Элен. И вновь уколола: — Если кто и может радоваться подобной назойливости, то исключительно ты.
— А я думаю, в первую очередь будет доволен папА. — Я категорически отказывалась вступать в пикировку. — Ему будет не так скучно выздоравливать.
Скулы Элен приобрели благородную резкость. Отвернувшись от меня самым невежливым образом, она остановила некстати пробегавшую через холл прислужницу и принялась распекать её за какую-то ерунду. Я же, понимающе усмехнувшись про себя, отправилась переодеваться к ужину. Благо теперь было во что.
