Книга Моя дорогая ведьма. Не целуй ведьм перед смертью, страница 3 – Марьяша Ришелье

— Отвали.

— Демон? — Я прищурился. — Ну конечно, кто же ещё. Рога, копыта, контракт на душу в нагрузку. С ним весело, наверное, в постели — искрит постоянно.

— Аракалл!

— Леший? — не унимался я. — Водяной? Кикимора болотная, прости Господи? Ты там смотри, с нечистью свяжешься — потом отмывать замучаешься. У них же чешуя по углам осыпается.

Она дернула руку так сильно, что я решил отпустить — не хватало еще покалечить её до того, как выясню правду. Она отступила на шаг, потирая запястье, где её бледную кожу уже украшали красные следы от моих пальцев. Глаза метали молнии.

— Ты придурок, Аракалл! Самый большой придурок из всех, кого я знаю! — выпалила она. — С чего ты взял, что это вообще кто-то из них? Может, я вообще кота люблю! Может, у меня там фамильяр при смерти!

— Кота? — я фыркнул. — Ты бы не стала убиваться из-за кота. Ты бы просто нового завела. Ты же ведьма, у вас это как смена носков.

— Ах ты... — она задохнулась от возмущения. — Знаешь что? Иди ты в пешее эротическое! В баню к бабкам! К лешему в дупло! К кикиморам на болота! Чтоб тебя русалки защекотали!

— Уже был, скучно, — отмахнулся я. — Так кто? Признавайся.

— Ни за что!

— Ну и ладно, — я пожал плечами, изображая полное безразличие. — Тогда я просто подожду до полнолуния. Посмотрю, кто же там такой ценный помрет. Попкорн опять же возьму. Говорят, смерть от проклятия — зрелище завораживающее. Особенно если мужик симпатичный.

Она побледнела. Резко. Так, что даже губы побелели. Дернулась к двери.

— Значит, помощь твоя не нужна! Сама справлюсь. Умереть — не такая уж и проблема. Решу как-нибудь.

Челюсти свело. Вот же дура. Упрямая, невыносимая, невозможная... Но дура — это точно.

Я молниеносно оказался рядом, перегородив дорогу. Магия в голосе щелкнула, как кнут, когда я произнес:

— Стоять.

Дверь перед ней захлопнулась сама собой, запечатанная алыми рунами. Моими рунами.

— Сядь обратно, — устало сказал я, проведя рукой по лицу. В горле вдруг стало горько. Горче, чем тогда, когда я в шутку выпил её яд, а она забыла добавить противоядие. Или не забыла? Сейчас уже не важно. — Будем думать, как снимать твоё дурацкое проклятие. Живой ты мне нужна, от мёртвой толку нет.

Карамэ медленно обернулась. В её глазах всё ещё стояли слезы, но сквозь них уже пробивался знакомый опасный блеск. И удивление. Кажется, она не ожидала, что я соглашусь помогать, а не убивать.

— С чего это такая доброта? — подозрительно прищурилась она.

— Потому что убить я тебя всегда успею, — буркнул я, отворачиваясь и возвращаясь к стойке. — А вот дать тебе умереть тупой смертью из-за какого-то козла, которого ты там себе нашла... Не дождешься, моя дорогая. Я слишком долго тебя терпел, чтобы ты так просто взяла и сдохла.

Она фыркнула, но к стойке вернулась. Села напротив, сложив руки на груди.

— И даже пытать не будешь, чтобы узнать, кто он?

— Буду, — пообещал я, наливая ей виски. — Но позже. И другими методами. А пока — пей давай и рассказывай про проклятие. И если там хоть слово неправды — пеняй на себя.

Карамэ взяла стакан, с сомнением понюхала.

— Не бойся, не отравлено, — усмехнулся я. — Яд я берегу для особых случаев. И для тебя у меня припасен особый.

— Какой? — не удержалась она.

— Я, — осклабился я. — Самый медленный и невыносимый яд в твоей жизни.