Книга Безупречная репутация, страница 123 – Марьяна Брай

— Аркадий, ты лжец! — выкрикнула я, чувствуя, как слезы бессильной ярости обжигают щеки. — Его привезли сюда силой! Мальчик звал меня на помощь!

— О, конечно, — Столпянский горько усмехнулся, поправляя перчатку. — Все они так говорят. Но посмотрите на её наряд. Посмотрите на эту комнату, снятую на её имя через подставных лиц. Сегодня Петербург узнает правду о «Свете Петербурга». Ваша репутация, Елизавета Платоновна, теперь стоит меньше, чем эта грязная простыня. Жандарм, уведите её, передайте негодницу папеньке. А юношу — в закрытую лечебницу. Думаю, доктор быстро поймёт, что это её проделки и... истощение организма на почве чрезмерных любовных излишеств.

Я смотрела в его торжествующее лицо и понимала: это конец. Не просто скандал, а методичное профессиональное уничтожение. Капкан захлопнулся. И Даниил в нём был лишь наживкой, которую Аркадий не пожалел пустить в расход, лишь бы раздавить меня окончательно. Это был полный, абсолютный провал.

Я сидела на кровати, обхватив колени, и чувствовала себя разбитой вазой, которую пытаются склеить, но трещины всё равно предательски зияют. В комнате было душно от натопленной печи и моих собственных невеселых мыслей.

— Марфа, открой окно, — прохрипела я, не поднимая головы. — Душно. Смерть как душно.

— В мороз такой? Ещё чего! — Марфа всплеснула руками и сердито зашуршала юбками, подходя к кровати. — Простынете, Лизавета Платоновна, занедужите пуще прежнего! И так личика на вас нет, одни глаза остались, как у побитой кошки. Уж лучше я вам чаю с малиной заварю.

— Лиза, ты долго еще будешь вот так сидеть и считать узоры на обоях? Столько времени просидела в комнате!!! — голос Софьи прозвучал от двери сухо и по-деловому. Она вошла, шурша шёлком, и без церемоний опустилась на край моей постели. — Я доделала твои дела. Сама поговорила с этой балериной Сивцовой и её «поэтом». Боже, Лиза, они само совершенство! Я написала за них такие любовные записки, что сама чуть не расплакалась. Не пожалела ни розовых лент, ни следов от поцелуев на бумаге. Авдотья Петровна проглотит эту наживку и попросит добавки.

Я молчала. Шоу для генерала Почечуева, которое должно было стать нашим спасением, сейчас казалось мне какой-то глупой забавой из прошлой жизни. Я не могла заставить себя даже спустить ноги на пол. Перед глазами всё еще стояло лицо Столпянского в том злополучном коридоре и его липкий торжествующий голос: «Растлевает племянника…».

Даже отец заходил ко мне утром. Вечный труженик, он пах типографской краской и табаком. Он просто положил руку мне на плечо и сказал: «В нашей семье Аркадию никто не верит. А для тебя, Лиза, важнее всего должно быть то, во что верит семья. Остальное — суета и пена.».

К обеду Марфа принесла поднос с куриным супом, пар от которого щекотал ноздри, но аппетита не было.

— Там малец какой-то внизу, — нехотя добавила она, поправляя салфетку. — Просится к вам, говорит: беда у него подпирает. Мишутка, кажись, тот самый, из ваших «газетных».

Я вздрогнула. Одеяло полетело на пол.

— Где он? Чего ты молчала?!

— Да в коридоре он, барышня, стоит, ровно истукан, — ворчала Марфа, но я уже не слушала. Я выбежала в коридор босиком, забыв о холодных полах и приличиях. Мишка стоял у вешалки, комкая в руках засаленный картуз. Увидев меня, он встрепенулся, глаза его лихорадочно блестели.